Развод в 40. Новое счастье - Марина Латрина

— Так вот почему она так подозрительно подмигивала, — расхохоталась я. — Она обещала мне полную конфиденциальность на будущее, если что.

— Не переживай, — он притянул меня ближе, целуя в макушку. — У неё, кажется, теперь пожизненная должность фрейлины на нашей свадьбе — сама себя назначила, пока я нервно репетировал предложение по телефону.

Мы проговорили до глубокой ночи — строя планы, смеясь над деталями предстоящей свадьбы, вспоминая весь путь, который прошли вместе, — и я, засыпая в его объятиях, впервые за долгие годы почувствовала себя не просто счастливой, а именно на своём месте: там, где всегда должна была быть, просто мне пришлось пройти через многое, чтобы наконец туда попасть.

За месяц до свадьбы Юля буквально силком вытащила меня на поиски платья — сама я, привыкшая за годы работы фотографом видеть сотни свадебных платьев на чужих невестах, к собственному выбору отнеслась поначалу до странного равнодушно, будто эта часть подготовки казалась мне второстепенной формальностью.

— Ань, это твоя вторая свадьба, а не поход в химчистку, — возмущалась Юля, силой заталкивая меня в третий по счёту салон за день. — Прояви хоть каплю энтузиазма.

— Первая была слишком пышной, — вздохнула я, покорно позволяя консультанту застегнуть на себе очередное платье с обилием кружева. — Если честно, я до сих пор немного опасаюсь всего этого размаха. Как будто чем скромнее, тем безопаснее.

— Это чушь, и ты сама это знаешь, — Оксана, устроившаяся на диванчике с бокалом шампанского, которое любезно предложил салон, покачала головой. — Ты выходишь замуж не за размах, а за человека, который сам готовил тебе пересоленную пасту с дрожащими руками. Размах тут вообще ни при чём.

В итоге платье нашлось само — простое, из плотного шёлка цвета слоновой кости, без единой лишней детали, идеально ложащееся по фигуре, которую я, несмотря ни на что, продолжала беречь годами тренировок. Примерив его, я неожиданно для самой себя расплакалась прямо перед зеркалом — не от грусти, а от того непривычного ощущения, что на этот раз выбираю платье не для того, чтобы произвести впечатление на чужую родню или соответствовать чьим-то ожиданиям, а просто потому, что оно нравится мне самой.

— Вот это то самое, — тихо сказала Юля, тоже украдкой смахивая слезу. — Даже спрашивать не буду.

* * *

За пару месяцев до этого Стас наконец познакомил меня со своими родителями — те специально приехали ради этого знакомства издалека: несколько лет назад они перебрались жить к морю, в маленький городок, где Стас купил им дом с видом на воду, «чтобы у стариков наконец была настоящая жизнь со всеми радостями».

Людмила Владимировна и Савелий Иванович оказались тёплыми, простыми людьми — полной противоположностью Алевтине Андреевне, — и Серёжу приняли с первой же минуты так безоговорочно, что уже к концу того визита он деловито называл их бабушкой и дедушкой, будто знал их всю жизнь. Взамен исчезнувшей из его жизни бабушки по отцовской линии он неожиданно для себя обзавёлся новой — куда более тёплой и настоящей.

* * *

Свадьбу сыграли следующим летом — скромную, на террасе загородного дома, среди самых близких: Юля и Оксана в первых рядах, не скрывающие слёз, Серёжа в новом костюме, гордо исполняющий роль главного помощника жениха и то и дело поправляющий бабочку, которая явно жала ему шею, мои родители и родители Стаса, уже успевшие сдружиться настолько, что весь вечер просидели за одним столом, обсуждая внуков, впервые за долгие годы искренне довольные моим выбором и без конца повторяющие Стасу, какой он молодец.

Я надела то самое платье цвета слоновой кости — без пышных рукавов и шлейфа, зато с тем самым фотоаппаратом на длинном ремешке, который в шутку прихватила «на всякий случай», хотя в итоге ни разу им не воспользовалась, слишком занятая тем, чтобы просто быть в моменте, а не фиксировать его через объектив.

Церемония прошла коротко и без лишнего пафоса — я настояла, что после первой пышной свадьбы, которую мы с Петром закатывали на двести человек, теперь мне хочется чего-то настоящего, тёплого, без единого случайного лица в зале. Серёжа, которому доверили нести кольца на маленькой бархатной подушечке, так серьёзно отнёсся к своей миссии, что всю церемонию простоял, вцепившись в подушечку обеими руками, будто от него зависела судьба всей планеты, и это зрелище растрогало гостей едва ли не больше самих клятв.

— Обещаю любить тебя такой, какая ты есть, без попыток что-то в тебе исправить, — сказал Стас в своей части клятвы, глядя на меня с той же прямотой, с какой когда-то спросил, чего я хочу добиться в его кабинете. — Обещаю быть рядом не только в счастливые дни, но и в те, когда всё идёт наперекосяк. И обещаю каждый день напоминать тебе, что ты заслуживаешь счастья — до тех пор, пока ты сама в это не поверишь окончательно.

Отвечая, я неожиданно для себя расплакалась — не от грусти, а от переполнявшей меня благодарности за то, что жизнь, вопреки всему пережитому, дала мне второй шанс, о котором я даже не смела просить.

Дмитрий Савинович, отец Петра, — тот самый свёкор, что с самого начала относился ко мне тепло, единственный из его семьи, — неожиданно прислал короткое поздравительное сообщение: без слов извинения за сына, но с искренним пожеланием счастья. Алевтина Андреевна предпочла промолчать вовсе.

— Знаешь, — сказала я Юле, разглядывая короткое сообщение свёкра за завтраком на следующий день после свадьбы, — молчание Алевтины Андреевны меня ни капли не задевает — от неё я, если честно, другого и не ждала. А вот что Дмитрий Савинович нашёл в себе силы написать — это по-настоящему трогает. Он ведь всегда относился ко мне по-доброму, даже когда жена шипела на меня из каждого угла.

— Хороший человек просто слишком долго закрывал глаза на то, каким его жена растит сына, — заметила Юля, накладывая себе ещё салата с праздничного стола. — Не вмешивался, не спорил — оно, конечно, спокойнее, вот только сын в итоге вырос таким, каким вырос. Бывает и такая цена за тихую жизнь.

— Издержки семейной лотереи, — я пожала плечами с деланой скромностью.

Сам Петя, по слухам, после условного срока и увольнения из фирмы перебрался в другой город — то ли начинать всё заново там, где его ещё не знали, то