Пристойное поведение - Кэти Андрес

— Э-э-э… — вдруг протянула Рита. Нахмурившись, она перевела совершенно ошарашенный взгляд с меня на своего невозмутимого отца. — А когда это ты успела увидеть у папи тату?

Мое сердце оборвалось и ухнуло куда-то в желудок.

Я с силой прикусила щеку с внутренней стороны, чувствуя, как лицо моментально заливает предательский, обжигающий жар.

Проболталась.

Господи, какая же я идиотка! Татуировка Марка находилась на ребрах и увидеть ее, когда он был в рубашке, было физически невозможно.

— Рит, идем, а? — выдыхаю, понимая, что всё — назад дороги нет. Все всё поняли, все молодцы.

— Так вы помирились, что ли? — визжит Ритка, когда я буквально выталкиваю ее из кабинета. — Помирились⁈

— Я в процессе, Марго! — кричит вслед Марк, и я показываю ему средний палец, отчего он начинает громко смеяться.

* * *

— Ну так что? — спрашивает Ритка, не моргая смотря на то, как мастер выводит рисунок у меня между грудей.

Жужжание тату-машинки сливается с легкой, пульсирующей болью, но я лишь морщусь, стараясь дышать ровно.

— Что?

— С отцом у вас что?

— Ничего, работаем вместе.

— Ага, это ты своему Джулиану рассказывай. Видела его тату — значит, раздевала.

Машинка мастера на секунду перестает жужжать. Парень в черных перчатках вопросительно поднимает брови, переводя взгляд с меня на Риту.

— Они с моим папи были страстными любовниками, пока не разбежались из-за своей дурости, — зачем-то абсолютно спокойно и буднично объясняет мастеру Ритка.

Тот на нее удивленно смотрит, философски кивает, словно в его салоне каждый день обсуждают интимную жизнь лауреатов архитектурных премий, и возвращается к работе. Машинка снова начинает тихо гудеть.

— Ты действительно хочешь подробности, как я увидела тату? — скептически выгибаю бровь.

Подруга пожимает плечами.

— Ну да.

Хмыкаю.

— Ну, значит, было так. Как всегда ругаемся, потом он срывает с меня одежду, я с него халат, потом он ставит меня раком и…

— Боже, Ань, я же не об этом! — Рита морщится, всплеснув руками, а тату-мастер беззвучно смеется, пряча улыбку за медицинской маской.

— Да боже, ну переспали разок, с кем не бывает, а пока он спал, утром увидела. Когда он ее сделал?

— Года три, кажется, назад. Как пить окончательно бросил.

В груди что-то резко, болезненно обрывается. Я даже забываю о жгучей боли под кожей.

— Марк… пил?

— О, подруга, по-черному, — Рита тяжело вздыхает, и с ее лица слетает вся легкомысленность. — Пашка его вытаскивал. Потом вроде папи оживал, а через какое-то время снова запивал. Думали зашивать ехать уже. Страшное время было.

Воздух в салоне вдруг становится густым и тяжелым. Мой идеально выстроенный, логичный мир снова дает трещину.

— Но… он же железный, Рит, — шепчу, неверяще глядя на нее. — Он всегда всё контролирует. И тогда… Он же остался с Анжеликой. У него всё было нормально.

Рита смотрит на меня с таким глубоким, вымученным укором, что мне хочется провалиться сквозь кушетку.

— Ань. Ты иногда такая умная в своих чертежах, и такая непроходимая дура в жизни.

Она придвигается ближе, опираясь локтями о свои колени.

— Никакой Анжелики в том смысле, в каком ты себе напридумывала, там не было. У мамы рак дура. Папи тащит ее с того света чисто на своем упрямстве и бабках. Он возится с ней из чувства долга и ради меня. Ни когда у них ни чего не было, он ее терперь не может… ну ты поняла.

Мои пальцы с такой силой впиваются в край кушетки, что белеют костяшки.

— А он гордый, — продолжает Рита, безжалостно добивая меня правдой. — Ты не стала слушать, хлопнула дверью, и он решил: раз не веришь, значит, иди к черту. А сам вернулся и просто сломался. Мой отец, который небоскребы строит, посыпался как карточный домик. Он работал сутками, чтобы не думать, а по ночам глушил виски до отключки. Потому что его белка заблокировала его везде, где только можно.

Машинка мастера жужжит, вбивая чернила под мою кожу, но я больше не чувствую физической боли. Вся боль сейчас сконцентрирована где-то в районе солнечного сплетения.

— Вот всё приходится снова делать самой, ничего без меня не можете, — бормочет подруга, и вот тут я окончательно перестаю ее понимать. — Сначала они, два упрямых барана, жизнь свою в унитаз сливали. Свела. Так нет, разосрались, и даже поговорить, объяснить друг другу ничего не могут. Ну вот что вы за люди-то?

— В смысле «свела»? — мой голос садится, превращаясь в сип.

Ритка замолкает.

Моргает часто, глядя на меня.

В ее глазах мелькает паника, и она, как истинная Власова, решает применить свою любимую тактику защиты — нападение.

— Когда собираешься рассказать Марку о Верке? — резко, как выстрел, переводит она тему.

Мое сердце останавливается. Буквально.

— Рита, — резко сажусь на кушетке, отталкивая руку мастера. Машинка угрожающе взвизгивает в миллиметре от моей кожи. — Что значит свела?

Марк

Тишина в моем доме всегда была относительным понятием, но сегодня вечером она казалась особенно густой. Я стоял на кухне, задумчиво глядя в панорамное окно, за которым барабанил мелкий московский дождь, и медленно перекатывал в пальцах тяжелый хрустальный рокс.

Внутри плескался отличный, выдержанный односолодовый виски. Я не собирался напиваться. Мне просто нужно было немного приглушить этот бесконечный, пульсирующий адреналин, который кипел в крови с самого утра.

Я сделал глоток, чувствуя, как обжигающая жидкость прокатывается по горлу.

И тут тишину разорвал звук распахивающейся входной двери. Она ударилась о стену с такой силой, что, кажется, в холле посыпалась штукатурка.

Я даже обернуться толком не успел, как на кухню влетела Аня.

Она зашла в мой особняк так, словно сама его строила и лично покупала сюда мебель. Как к себе домой. Волосы растрепаны, глаза полыхают абсолютно диким, неконтролируемым пламенем, а грудь под курткой тяжело вздымается.

Прежде чем я успел произнести хоть слово или хотя бы насладиться ее боевым видом, она решительным, чеканным шагом подошла ко мне вплотную. Ее рука метнулась вперед. Она бесцеремонно выхватила бокал с виски прямо из моих пальцев.

Я моргнул, наблюдая за тем, как Смирнова разворачивается к раковине и без капли сожаления выливает коллекционный скотч прямо в слив.

Ее трясло. Реально, физически колотило от ярости.

Я опустил пустую руку, медленно перевел взгляд на раковину, оплакивая хороший алкоголь, а затем посмотрел на нее.

— Что происходит? — абсолютно спокойно, хотя внутри уже начал закипать азарт, поинтересовался я.

Аня резко развернулась ко мне, собираясь выдать тираду, но мой взгляд скользнул за ее спину.

В