Пристойное поведение - Кэти Андрес

— А происходит то, что твоя дочь — манипуляторша! — выплюнула Аня, тыча дрожащим пальцем в сторону коридора.

Я изогнул бровь. Серьезно? Это повод врываться ко мне и переводить элитный алкоголь?

— Ты решила меня этим удивить? Не получилось, Ань. Это я уже знаю лет двадцать пять как. Генетика — упрямая вещь.

— Она специально подстроила, чтобы я оказалась в этом доме! — голос Ани сорвался на возмущенный писк.

Я нахмурился, искренне не понимая, к чему эта истерика.

— Сейчас? Вы же вроде из тату-салона ехали.

Аня вспыхнула так, что у нее даже шея пошла красными пятнами. Она оглянулась, схватила со столешницы свернутое кухонное полотенце и швырнула его в меня.

Ткань шлепнулась мне в грудь и упала на паркет.

— Не беси меня, Соболев!

Я ошарашенно посмотрел на полотенце, потом на нее. Мой мозг сейчас откровенно буксовал.

— Да что я сделал-то опять⁈

Аня снова ткнула пальцем себе за спину.

— Эта… эта… твоя дочь! Она подстроила, чтобы меня выгнали из общаги! Она всё это организовала, чтобы я приперлась к тебе с вещами и чтобы я подняла тебя с кресла!

Воздух на кухне просто остановился.

Я замер.

Мой взгляд медленно, очень медленно переместился с раскрасневшейся, тяжело дышащей Смирновой на мою дочь.

Марго виновато вжала голову в плечи, но… в ее глазах, несмотря на страх перед моим гневом, плясали те самые, чисто «соболевские» искры наглого триумфа.

Тараканы в общежитии. Внезапное аннулирование брони. То, как ловко Марго притащила Аню в мой дом, прекрасно зная, что я терпеть не могу посторонних. То, как она стравливала нас, дергала за ниточки, выводила меня из коматозного состояния, играя на моих нервах и на ее уязвимости…

Мои глаза округлились.

Я стоял и переваривал масштаб этой комбинации.

Девчонке было девятнадцать лет. И она в одиночку, втемную разыграла партию, которая в итоге пробила мой психосоматический паралич и вернула мне жизнь. А заодно — привела в мой дом единственную женщину, из-за которой я вообще хотел жить.

Охренеть. Просто, мать вашу, охренеть.

Я сглотнул. Чувство глубочайшей, почти благоговейной отцовской гордости ударило в голову похлеще вылитого в раковину виски.

— Ну… — протянул, изо всех сил пытаясь спрятать рвущуюся наружу улыбку и сделать лицо максимально серьезным. — Хорошо, видимо, сделала.

Аня поперхнулась воздухом. Ее рот приоткрылся.

— Я не понимаю, Ань, — пожал плечами, опираясь поясницей о столешницу острова и глядя на нее с откровенной насмешкой. — Ты что, пришла сюда, чтобы пожаловаться на мою дочь? Ну хорошо. Ты абсолютно права. Этот беспредел нельзя оставлять безнаказанным.

Я перевел тяжелый, «начальственный» взгляд на Марго. Дочь едва заметно подобралась.

— Маргарита, — произнес своим самым суровым, ледяным тоном. — За эту возмутительную самодеятельность я тебя выпорю. Как следует накажу. Завтра же вычеркну тебя из завещания. А если будешь возмущаться — я лично залью тебя бетоном в фундамент нового эко-курорта. Как раз искал подходящую арматуру.

Марго прыснула в кулак, пытаясь скрыть смех за кашлем.

Я снова посмотрел на Аню.

Она стояла, замерев соляным столбом.

Ее лицо исказилось от тотального, искреннего возмущения.

— Ты… ты просто невыносимый ублюдок, Соболев!

А в следующую секунду история сделала потрясающий, ностальгический виток.

Аня наклонилась, резким, отработанным движением сорвала со своей ноги ботинок на тяжелой подошве, размахнулась — и с идеальной биомеханикой запустила его прямо мне в голову.

Я, расслабленный собственной шуткой и чувством абсолютного превосходства, даже не дернулся. Просто не поверил, что она реально это сделает.

Тяжелый каблук впечатался мне прямо над левым глазом с таким глухим, смачным стуком, что в голове на секунду вспыхнули бенгальские огни, а пространство вокруг слегка поплыло.

— Да как же я вас всех ненавижу! — истерично крикнула Аня, тяжело дыша.

Моя голова откинулась назад от удара. Я зашипел сквозь стиснутые зубы и машинально прижал ладонь к ушибленному месту. Боль резанула так, словно меня приложили куском арматуры.

Под пальцами тут же стало горячо и влажно.

Я моргнул, фокусируя зрение, убрал руку от лица и посмотрел на свою ладонь. Она была в крови. Эта сумасшедшая сибирская белка реально разбила мне бровь. Лицо мгновенно залило красным, пара капель сорвалась с подбородка и упала прямо на светлый паркет.

Аня, уже набравшая в грудь воздуха для следующей гневной тирады, вдруг осеклась.

Вся ее ярость, весь этот праведный, пылающий гнев лопнули, как мыльный пузырь, стоило ей увидеть кровь на моем лице. Кожа Смирновой мгновенно приобрела пепельный оттенок. Глаза, только что метавшие молнии, распахнулись в чистом, неподдельном ужасе.

— Господи… Марк…

Она забыла про то, что ненавидит меня. Забыла про Марго, про свои обиды, про то, что она теперь «статусный европейский архитектор» и чужая невеста.

Краем глаза я заметил, как Марго, оценив обстановку и поняв, что гнев Ани перенаправлен на физические увечья отца, бесшумно растворилась в коридоре. Умная девочка. Выживание — главный навык в нашей семье.

— Убери руку, дай посмотрю! — скомандовала Аня, подлетая ко мне.

Она схватила со стола чистое бумажное полотенце. Ее пальцы откровенно тряслись, когда она осторожно, почти невесомо прижала скомканную бумагу к моему рассечению.

— Кровь так хлещет… Боже, Соболев, прости! Я не хотела, чтобы так сильно! Я просто хотела, чтобы тебе стало больно!

Я усмехнулся, хотя бровь саднило адски, а кровь всё еще заливала левый глаз.

— У тебя получилось, белка. Целишься ты теперь гораздо лучше. Европейская школа пошла на пользу твоему глазомеру.

— Заткнись, придурок, — прошипела она, но в ее голосе больше не было злости. Только паника и слезы. — Сядь и откинь голову, я сейчас промою рану. Блин, надеюсь зашивать не нужно?

Я послушно сел.

Аня встала вплотную ко мне, прямо между моих раздвинутых колен. Она тянулась к моему лицу, стирая кровь влажным полотенцем, хмурилась от беспокойства, а я… я просто смотрел на нее.

Чувствовал ее запах, чувствовал тепло ее тела так близко, что у меня внутри снова начал закипать тот самый первобытный, собственнический адреналин, не имеющий ничего общего с болью.

— Шрам мужчину украшает, — философски заметил, не сводя глаз с ее напряженного, бледного лица. Мои руки сами собой легли на ее талию. — Зато посмотри на плюсы: ты снова ко мне прикасаешься. Ради этого стоило получить ботинком в лоб.

Аня замерла. Бумажное полотенце в ее руках остановилось у моей брови. Она опустила взгляд, встретившись с моими глазами.

— Психопат.

В