Пристойное поведение - Кэти Андрес

— Живой там? — голос Марго разрушил наше хрупкое, наэлектризованное уединение.

Дочь вернулась на кухню, держа в руках аптечку. Аня тут же дернулась, попытавшись сделать шаг назад, но я жестко удержал ее за талию, не давая разорвать дистанцию. Смирнова метнула в меня предупреждающий взгляд, но спорить не стала — просто выхватила из рук Марго пластиковый бокс.

Достав флакон с хлоргексидином и упаковку стерильных салфеток, Аня щедро смочила ткань и снова склонилась надо мной.

Когда ледяная жидкость коснулась рассеченной брови, я невольно зашипел.

— Терпи, терминатор, — мстительно, но уже совершенно спокойно произнесла Аня. Она профессионально, жесткими, но аккуратными движениями стерла остатки крови с моего лица и внимательно изучила масштаб катастрофы. — Жить будешь. Кожа просто лопнула от удара об кость. Царапина. Зашивать не нужно, стяну пластырем, и всё.

Она потянулась за бактерицидным пластырем, чуть прикусив губу от усердия.

Марго, всё это время наблюдавшая за нами с видом архитектурного критика, оценивающего успешный проект, вдруг прислонилась бедром к кухонному острову.

— Ну давай, — небрежно бросила дочь, — пока я тут стою с бинтами, расскажи-ка о Верке.

Пальцы Ани, распечатывающие пластырь, замерли.

Воздух на кухне мгновенно превратился в бетон. Я физически почувствовал, как тело Смирновой, зажатое между моими коленями, затвердело. Она медленно, словно робот, повернула голову к Марго.

Взгляд, которым моя сибирская белка одарила мою дочь, был абсолютно убийственным. Если бы взглядом можно было резать металл, Марго бы уже распалась на атомы.

Я нахмурился, переводя непонимающий взгляд с одной на вторую. Мой мозг, привыкший контролировать всё на свете, зафиксировал сбой в матрице.

— Что за Вера? — мой голос прозвучал низко и подозрительно.

Я уже начал прикидывать, не очередная ли это европейская подружка или, не дай бог, родственница этого ее адвоката.

Марго даже не вздрогнула под испепеляющим взглядом Ани. Она лишь фирменно, по-соболевски хмыкнула, спокойно скрестила руки на груди и посмотрела мне прямо в глаза.

— Твоя дочь, пап. И ей три года.

Мир просто… остановился.

Я стояла между его коленями, сжимая в руке наполовину отклеенный бактерицидный пластырь, и смотрела на то, как рушится операционная система Марка Соболева.

Всемогущий бетонный диктатор, человек, который не моргая выдерживал прессинг министров и конкурентов, буквально на моих глазах приобрел цвет свежего цемента. Желваки на его лице застыли, глаза остекленели.

Он даже дышать перестал.

Я медленно, чувствуя, как дергается глаз, перевела взгляд на Риту.

Эта ненормальная стояла, прислонившись к кухонному острову, и откровенно, абсолютно бесстыдно наслаждалась произведенным эффектом.

Я реально не знала, что мне сейчас делать: то ли истерично рассмеяться в голос, то ли прибить эту придурушную прямо здесь.

— Ты отца до инфаркта довести хочешь? — процедила, глядя на подругу.

Ритка не выдержала. Она сложилась пополам, пряча лицо в ладонях, и начала смеяться. Громко, до слез, едва удерживаясь на ногах.

— Нет… ты… ты видишь его лицо⁈ — выдавила она сквозь приступы хохота. — Анька, это же шедевр!

Я тихонько зашипела, потому что в этот момент руки Марка, лежавшие на моей талии, внезапно ожили. Его длинные пальцы судорожно, почти до хруста впились в мои бока. Железная, мертвая хватка. Мне стало реально больно.

— Эй! Марк? — наклонилась и помахала рукой прямо перед его застывшим лицом. — Марк, алло! Прием! Выдыхай.

Он часто-часто заморгал.

Его грудная клетка начала тяжело, прерывисто вздыматься, разгоняя застрявший в легких воздух, но взгляд всё еще был абсолютно безумным.

— Во-первых, — я попыталась оторвать его стальные пальцы от своих ребер, — отпусти, мне больно! А во-вторых, я бы в жизни не назвала свою дочь Верой. Что за ретро-фантазии? Вера это Риткина знакомая.

— Дочь?.. — хрипло, едва слышно выдавил он. Этот звук шел откуда-то из самой глубины его груди, словно там проворачивали ржавые шестеренки. Он смотрел на меня так, будто видел призрака.

Ритка за моей спиной хрюкнула и сползла по столешнице, окончательно теряя человеческий облик от смеха.

— Ну вот, ты сломала его! — рявкнула я на подругу, отчаявшись разжать его руки. — Чини теперь!

Размахнулась и со всей дури хлопнула Марка ладонью по плечу. Звук удара хлестко разнесся по кухне.

— Очнись, Соболев! Нет у меня никакой дочери! Повторяю для контуженных: Вера — это знакомая Ритки! Мы учились с ней вместе в Делфте!

Марк снова моргнул. Взгляд начал медленно, мучительно тяжело фокусироваться на моем лице. Хватка на моих боках чуть ослабла, но руки он не убрал.

— Какая… Вера?

Я глубоко вздохнула, понимая, что сейчас, прямо на этой кухне, взорвется бомба замедленного действия, которую мы таскали с собой четыре долгих года.

— Девочка плотно подсела на наркоту, — жестко, глядя ему прямо в глаза, начала я. — Рита попросила помочь как я умею, потому что по-другому не получалось. Я вытаскивала ее из этого дерьма. Держала у себя в квартире. Тот парень, которого ты видел в подъезде — это парень Верки! Он приходил навестить ее и благодарил за то, что помогаю.

Марк замер.

— А засос? — его голос прозвучал слабо, словно он боялся услышать ответ.

Я горько, почти зло усмехнулась.

— Это не засос, Марк, как я уже тебе говорила. Это синяк от укуса. Ее ломало. Я пыталась удержать ее, чтобы она не разбила себе голову, а она вцепилась мне зубами в шею, потому что не соображала, что делает.

Тишина.

Марк смотрел на меня.

Его рот слегка приоткрылся. Лицо, недавно бледное, теперь начало покрываться медленным, обжигающим румянцем тотального, катастрофического осознания.

— А ты тут при чем?

Я поворачиваюсь к Ритке.

Смех Власовой обрывается так же резко, как если бы кто-то выдернул шнур из розетки. Она сползает со столешницы, выпрямляется и вдруг становится абсолютно серьезной. Вся ее напускная бравада и хулиганский задор исчезают.

Она смотрит на отца.

— Потому что я ее об этом попросила.

Марк переводит непонимающий взгляд на дочь. Его брови сходятся на переносице.

— Ты попросила? Зачем? Кто такая эта Вера и почему ты втягиваешь Аню в криминал с наркоманами?

Рита сглатывает. Я вижу, как ей страшно, но она делает шаг вперед, выходя на свет.

— Потому что я знала, что Аня справится. Потому что… на месте этой Верки когда то была я.

В кухне повисает такая оглушительная, мертвая тишина, что становится слышно, как капли дождя бьются о панорамные окна.

Марк замирает. Его лицо, только что начавшее приобретать нормальный оттенок, снова становится серым. Он медленно, словно не веря собственным ушам, качает головой.

— Что ты сказала?

— Я сидела на наркоте, пап, — голос Риты