Вернуть свое - Мария Зайцева

— Мне было тринадцать, когда маму убили, — жестко отрезал Симонов, — отец тогда отправил меня прочь из города, спрятал.

— Ты хочешь сыну своей судьбы?

— Да что ты знаешь про мою судьбу, девочка? — прорычал Симонов, неожиданно резко подавшись ко мне и схватив за руку. Я попыталась дернуться, но он легко преодолел мое сопротивление и потащил к себе вместе со стулом. А потом, не успела я даже возмутиться, так же легко стянул меня с сиденья и усадил себе на колени. Перехватил мою руку, потому что я на автомате снова попыталась зарядить ему пощечину, — тихо! Сиди тихо!

Его рычание было низким и страшным. Подчиняющим.

И я замерла.

Передо мной снова был тот безумный, неуправляемый тип, которого невозможно было остановить! Нельзя было до него достучаться! Тем более, нельзя было ему сопротивляться. Я уже поняла, что любое сопротивление лишь заводит его еще сильнее.

Потому я замерла в неудобной позе, сидя боком на коленях Симонова, с спеленутыми за спиной руками, и глядя прямо в наливающиеся чернотой глаза.

— Ты нихрена про меня не знаешь, — прохрипел он, и лицо его так близко было, невозможно близко! — Ты не знаешь, что это такое: когда мать на твоих глазах расстреливают. Или когда отца видишь в последний раз в свои тринадцать. А в следующий раз — уже в гробу. И вся семья твоя — кто в земле, кто без вести пропал.

— Это твой выбор, — я понимала, насколько опасно то, что сейчас происходило, но молчать тоже не могла, — не Сандра. И уж тем более не Савы.

— Они — мои сыновья. Мои наследники. Это наследство их по крови. И я все сделаю, чтоб они были более подготовленными, чем я когда-то. С Сандром, видишь, как хорошо вышло…

— Ничего хорошего… Ему нужен психолог.

— Ему нужна семья. И поддержка.

— А ты даешь ему эту поддержку?

— Как умею.

— Плохо умеешь.

— А это не тебе решать.

— Не мне, — согласилась я, хотя внутри дрогнуло что-то жалко. Я, все же, на редкость привязчивая, оказывается. И к мальчикам не получалось относиться отстраненно, несмотря ни на что. — Отпусти меня.

— Нет.

Боже, да что ему надо???

— Ты спрятал детей в безопасном месте, все хорошо. Зачем тебе я?

— Понимаешь, Настя… — Симонов помолчал, изучая меня, потом провел ладонью по моему лицу, убирая с него волосы, — есть одна проблема. Ты — тоже под ударом.

— Да с чего это? — изумилась я.

Сидеть на коленях Симонова, в такой интимной близости, после того, что случилось, было по меньшей мере глупо и неправильно, но диалог наладился, и я не решалась дергаться, пока не получу нужную мне информацию.

— С того, что я обычно не отдаю распоряжений возить сотрудников своей компании на личных автомобилях с водителями. И те, кому надо, все прекрасно поняли и выводу сделали.

— Что? — а вот тут я реально удивилась, — но в договоре же…

— Договор делался под тебя индивидуально.

— Но… — я,окончательно ошалев от услышанного, все еще не могла связать все концы воедино, — зачем?

— Не поняла до сих пор? — усмехнулся Симонов, — ну давай объясню еще раз. Пошли в постель.

Иногда инстинкты работают быстрее головы.

Я выкрутилась из загребущих лап Симонова быстрее, чем его предложение дошло до мозга и было там осмыслено.

Мало того, что выкрутилась, так еще и отпрыгнула чуть ли не на середину гостиной. И там замерла в позе антилопы, застигнутой ночью светом фар: напряженная, испуганная и глаза, словно плошки.

— С ума сошел? — тонко взвизгнула я.

А Симонов, чуть опешив в первое мгновение от моего резкого выбрыка, изучил внимательно представленную инсталляцию… И засмеялся!

— Что смешного? — уже не визгом, с голосом все же удалось совладать, но все равно очень даже неестественно, спросила я. Обидевшись, кстати.

У меня сердце сейчас чуть через горло не выпрыгнуло, а ему смешно!

Напугал, и смеется!

— Не обращай внимания, Настя, — отсмеявшись, Симонов вернулся в свою прежнюю позу: развалился в кресле по-хозяйски, прищурился на меня.

Тоже вполне по-хозяйски.

— Ничего себе, не обращай… — пробормотала я, отмерев, наконец. Но к Симонову не пошла, отправилась как можно дальше от него, на другой конец гостиной. От греха.

— Я пошутил.

— У тебя нет чувства юмора.

— Есть. Но почему-то не все его понимают.

— Очень понимаю тех, кто не понимает.

— Ну все, Насть, не дуйся, — Симонов потянулся за новой сигаретой, прикурил, окутал себя клубами дыма, снова став похожим на огнедышащего дракона. Затаившегося в своей пещере.

Я заняла руки делом, принялась прибираться в кухонной зоне, и все это время он не сводил с меня глаз.

Боже, реально, дракон в засаде.

Сейчас прыгнет и схватит… И утащит в пещеру свою… Нет, надо подальше от него, подальше…

— Но я говорил правду, Насть, — неожиданно решил подать голос дракон. Снизошел до объяснений. — Ситуация такова, что все мое окружение рассматривается под микроскопом. Дети, партнеры, друзья. — Тут он помедлил и добавил, — женщины.

— Все равно не понимаю, причем тут я, — я выкинула одноразовую тряпку, которой вытирала стол, развернулась к Симонову.

— Насть, не надо притворяться глупее, чем ты есть. Я тебе уже все объяснил.

И что ты мне объяснил???

Кроме шуток дебильных?

— Я на тебя работала, — я смотрела на дракона, стараясь говорить твердо, уверенно, хотя ни того, ни другого вообще не чувствовала! — Твои люди возили меня на работу! На работу! И все! Почему тут нет твоей женщины? Почему тут я?

— Потому что все вокруг уверены, что ты и есть моя женщина, — с бесконечным терпением ответил Симонов.

— Да с чего вдруг? — повысила я голос, но потом опомнилась. В доме дети. — Я не давала повода! Я вообще не… Ох, черт… — тут до меня дошло, наконец, — ты меня специально подставил? Да? Чтоб отвести подозрения и опасность от своей реальной