Вернуть свое - Мария Зайцева

— Н-да… — Симонов глубоко затянулся, выдохнул дым, — я все же был лучшего мнения о твоих мозгах…

— Вот только не надо мне рассказывать, что ты решил за мной так поухаживать! Очень вовремя! Ты наверняка знал, что у вас там… М-м-м… Проблемы назревают… А я-то думала… Что такое? Почему я?

Я села за барную стойку, закрыла лицо руками.

Вся ситуация открылась во всей ее ясности и подлости.

Не нужны были Симонову никакие мои дизайнерские потуги! Не по этому принципу он выбирал!

А я-то… Напридумывала себе… Ох, дура, боже, какая дура…

Играл со мной, как кот с мышью. Смеялся надо мной.

Да уж, его чувство юмора не всем понятно. Мерзкое оно.

Я не сразу поняла, что Симонов стоит рядом со мной. Слишком занята была оплакиванием своих розовых очков.

И потому, когда внезапно взлетела со стула вверх, увлекаемая жесткими сильными руками, не успела среагировать никак. Даже не крикнула.

Симонов посадил меня на барную стойку, и теперь наши лица были на одном уровне.

Упер руки по обе стороны от моих бедер, не позволяя сбежать.

— Сидеть, — приказал он таким тоном, что я замерла. Сидела, смотрела на него, опять словно загипнотизированная. Но теперь уже по-другому. Без очарования сильным мужчиной.

Просто боясь хищника.

— Я прошу прощения, — ровно сказал он, внимательно изучая мое лицо, — за свои слова по поводу твоей глупости. Ты сделала вполне логичные выводы. Мне бы самому именно это пришло в голову, если бы со стороны посмотрел на ситуацию. Но ты ошибаешься. Я не был в курсе про обострение.

— Я не верю, — прошептала я упрямо и горько, — Сандр прекрасно знал, что делать. Ты его готовил к этому.

— Я его готовил не конкретно к этому, — возразил Симонов, — я его просто готовил. На всякий случай. Ты реально считаешь меня монстром, способным подвергнуть своего сына опасности? Заставить его стрелять в людей? Это был крайний случай, понимаешь? Крайний! Когда по-другому никак! Ну сама подумай, если бы я НАСТОЛЬКО ЗАРАНЕЕ знал про то, что случится, оставил бы я своих детей в той квартире? В городе вообще? После всего, что в нашей семье произошло?

Я молчала.

И думала о том, что он — убедителен.

А еще о том, что психопаты всегда убедительны. И умеют выворачивать события так, как им надо.

— Я не знал, Настя. Просто не знал. Меня предали самые доверенные лица. Охрана, которая работала со мной десять лет. Юрист, который работал еще с моим отцом. Все случилось настолько быстро, что я не успел никуда вас спрятать. Вот и все. По мне ударили одновременно в несколько мест. Самых уязвимых. И, если бы не моя предусмотрительность… И привычка перестраховываться…

Он скривился едва заметно, выдохнул.

— Люди, решившие разобраться со мной, готовились к этому долго. Было многое поставлено на карту. Были взяты под это дело серьезные деньги, подняты серьезные связи… Они не могли позволить себе облажаться. И тоже перестраховывались. И в случае, когда что-то пошло бы не так, они бы взяли моих детей. И всех, к кому я проявил… Излишний интерес, показав свое небезразличие. Женщину, которой оказывал знаки внимания… Не шлюху. Шлюх вычисляют на раз. А ты… Не похожа на случайное увлечение.

— Я… Не знаю, что сказать…

Я в самом деле не знала, что сказать на это откровение. Правда? Это правда? Очень похоже.

Потому что вряд ли, в самом деле, Симонов стал бы рисковать детьми, да…

Подставить случайную женщину можно, и не подвергая опасности то, что тебе дорого…

Получается, я — не случайная?

— Но… Почему я? — наконец-то я этот вопрос задала. Он меня долго мучил.

— Если бы я знал, — усмехнулся Симонов, чуть подался вперед, словно опять поцеловать хотел, но я была начеку и отклонилась. Он маневр уловил и остановился. — Просто… Так случилось.

— Я тебе… Нравлюсь? — боже, я нарывалась. Зачем мне нужна была эта откровенность? Что мне делать с ответом на мой вопрос? Причем, без разницы, положительным или отрицательным? Реагировать же надо…

— Я тебя хочу, — спокойно сказал Симонов, но меня дрожью пробило от его слов. Их откровенности такой… Голой.

И что мне?..

— Но… Если я не хочу? — прошептала я, завороженно глядя в темнеющие драконьи глаза.

— А это не имеет значения. Уже не имеет.

Да?

Раньше надо было бежать?

Или…

Шансов с самого начала не было?

Симонов склонился ко мне, не позволяя сбежать из ловушки своих рук, и взгляд его ничего хорошего не обещал.

Я уже поняла, что он — не тот человек, который будет как-то логически обосновывать свои действия, свои решения.

Для него — все более чем логично.

А то, что я не согласна… Реально, мои проблемы.

Но не будет же он… силой? Да? Не будет? Он же остановился… Да?

Мне было невероятно страшно и одновременно очень волнительно от этой ситуации. Возможно, наложились фантомные, еще не до конца прожитые и отпущенные ощущения от его жестких насильных поцелуев, общей бескомпромиссности поведения… И его слова: «Я хочу тебя»... Мне так не говорили никогда! Так голо. Так открыто.

Конечно, я понимала намерения парней, с которыми общалась в универе. Опыта было очень мало, потому что дальше пары поцелуев я никого не пускала, но дурой-то тоже не была.

Но ни один из них никогда вот так откровенно не говорил о своих планах насчет меня!

Все как-то приличия соблюдали, что ли… Правила игры.

А Симонов не играл.

Все прямо говорил.

И сейчас вообще не время искать причины происходящего и пытаться ответить на всякие глупые вопросы экзистенциального толка, типа: «Почему я» и прочее.

Надо было понять, что дальше делать!

Он ведь…

Если не буду сопротивляться, если не остановлю сейчас… То потом точно не остановлю!

Это я осознала со всей ясностью.

И нашла в себе силы отклониться, отвернуться от него.

— Даже если и так… Если и так… — мой голос срывался, и слова в голове появлялись какие-то дурацкие, хаотичные, — я все равно не согласна. Я не согласна. Нет!

Последнее я буквально выкрикнула, ощутив горячее драконье дыхание на щеке.

Наверно, со стороны это выглядело, как слабость,