Стальная нежность - Маша Драч
Потому что, если рушится одно, то непременно разрушится и все остальное.
Пригладив ладонями свои укороченные светлые волосы, я глубоко вздохнула и вышла из
своей комнаты. Мама, как обычно, уже во всю творила свои кулинарные шедевры, а Лада
играла в гостиной в приставку.
Когда папа вошел в дом и увидел меня в домашней одежде я заметила, как на его лице
проскользнула тень удивления. Всего лишь на несколько секунд, а затем бесследно
исчезла за неимоверной усталостью. Его походка оказалась не совсем твердой, а взгляд
— немного расфокусированным. Кажется, он был слегка пьян.
— Пап? — обратилась я к нему и подошла ближе, чтобы забрать портфель, в котором папа
всегда носил с собой ноут. — Ты что, выпил?
— Пару рюмок, — он ослабил узел на галстуке и взъерошил ладонью волосы. — А ты почему
здесь? Сама или со своим кавалером?
— Пап, я хотела с тобой поговорить, но… Наверное, сейчас не подходящий момент.
— Почему же? — папа приподнял брови. — На разговор меня вполне хватит. Идем в мой
кабинет.
Папа поцеловал Ладу в макушку и направился к лестнице. Я, стиснув похолодевшими от
волнения пальцами кожаные ручки портфеля, старалась не отставать. Предугадать папину
реакцию я сейчас была не в состоянии, да и не видела в этом никакого смысла. Пусть
накричит, пусть прочитает нотацию длиною в несколько часов. В конце концов, это же я
облажалась, а не он.
— Что случилось? — спросил папа и сняв пиджак, потянулся к небольшому графину на
столе, в котором у него всегда было налито немного коньяка.
Вспомнив свою вчерашнюю попойку с Петром, я скривилась. Фантомный вкус виски тут же
неприятно начал горчить на языке. Нет, больше я к алкоголю никогда не притронусь.
Гадость.
— Пап, у тебя точно всё в порядке? — ответила я вопросом на вопрос, наблюдая за тем,
как он налил себе в стакан виски, выпил и налил еще.
Папа никогда не пил в таких количествах. Во всяком случае, я не видела. И с работы он
всегда приходил трезвым, только если накануне не планировался какой-то корпоратив.
Мне всё это категорически не нравилось.
Я отложила портфель на небольшой мягкий диван и подойдя к массивному письменному
столу, присела на его край.
— Дом — не место для разговоров о работе, — озвучил папа железное правило, которое я
успела запомнить еще лет с пяти.
— К чёрту правила. Ты какой-то сам не свой. Я начинаю волноваться, пап.
— Всё нормально, дочь. Твой папка просто жутко растерянный. Пройдет, — он невесело
улыбнулся и поцеловав меня в лоб, тяжело опустился в свое мягкое кресло с высокой
спинкой.
— Что случилось? — прямо спросила я, сведя брови на переносице. — Пап, ты меня
знаешь, если я упрусь, то уже не оттащить. Поэтому от ответа не уйдешь.
— Возникли непредвиденные осложнения на работе, — нехотя ответил папа и откинулся на
спинку кресла. — Ты мне лучше расскажи, что у тебя произошло? О чем ты хотела со
мной поговорить?
— Какие осложнения? — не поддаваясь уловкам, продолжала я гнуть свое.
— Я на грани банкротства, — устало ответил папа и помассировал переносицу. — Развал
на работе и дома. Я потерял контроль и теперь растерян. Да, дочь, твоему старику
пятьдесят, а он чувствует себя растерянным ребенком.
— Разве дома всё так плохо? — тихо, почти шёпотом спросила я.
— У нас с тобой напряжённые отношения.
— Пап, перестань. Это в прошлом. Да, у нас были некоторые недопонимания, но теперь
всё в порядке.
Я торопливо выпрямилась и аккуратно присев на подлокотник кресла, обняла отца. Мне
показалось, что сейчас настал тот момент, когда «колючки» можно отложить на время в
сторону и проявить все те крохи ласки, которые всё же были заложены во мне природой.
— Я был уверен, что поступаю правильно. Во всём. И в семье, и в работе. Но…, — папа
похлопал меня ладонью по плечу. — Это оказалось не так.
— Неправда. Ты… поступил правильно. Во всяком случае частично, — я прижалась носом к
воротнику его рубашки, на котором сохранился аромат стирального порошка, мужского
одеколона и табака.
— В каком это смысле? — папа удивленно посмотрел на меня.
Секунда. Это будет почти как резкое погружение в ледяную воду. Но ничего не поделать.
— Ну мы расстались с Максом, — внутри снова дрогнул оголенный нерв, боль разлилась от
солнечного сплетения до живота. — Так что… Ты был прав, пап, а я… Я просто дура.
Поэтому прости меня.
Я прикрыла глаза, ожидая от папы, как минимум, бурной реакции. Но ее не последовало.
— Он тебя обидел? — спросил он серьезным тоном.
— Нет. Я сама, кого хочешь могу обидеть. Ты же знаешь, — жаловаться мне совсем не
хотелось, тем более сейчас, когда у отца и без меня хватало проблем.
— Одно твое слово и мои ребята быстро ему объяснят, что тебя есть кому защитить.
— Не надо, па, — я выпрямилась. — Правда. Это… пустяк. Ты лучше скажи, как тебе можно
помочь? Неужели нет никакого выхода?
— Пока нет. Думал, что продажа центра улучшит положение, но пока безрезультатно.
Центр. Петр. Свадьба.
— Пап, а как же твой друг? — осторожно спросила я. — Петр Сталь. Разве он ничем тебе
не может помочь?
— Он же не благотворительный фонд, — папа снова потянулся за графином. — Я потом с
ним не расплачусь. В общем… Буду что-то думать. Опыт всё же имеется. Только матери
ничего не говори. Волноваться еще начнет.
Я молча кивнула и посмотрела на свои пальцы рук, крепко сжатые в замок.
— А что насчет моей свадьбы с… Петром? — я едва сдержалась, чтобы не скривиться.
— Забудь об этом, — отрезал папа и в один глоток осушил бокал. — Я просто рассуждал
на эту тему с Петром. Никаких договоров и браков. Я сам себя сожру, если и дальше
стану тебя к чему-то принуждать. Как видишь, я думал о себе лучше, чем оказался на
самом деле.
— Не говори так, — строго ответила я. — Ты самый лучший папа на свете. Понятно? И я
горжусь тобой. Всегда гордилась. И Лада — тоже.
Папа тихо засмеялся и глубоко вздохнул.
Через несколько секунд к нам зашла мама, чтобы пригласить на ужин. Я с ней обменялась
быстрыми взглядами и едва заметно кивнула. Она расслабилась и улыбнулась.
— Идем, пап. Тебе нужно поесть, иначе тебя точно развезет.
— Не учи отца пить, — в шутливо-строгой манере пригрозил папа, но взгляд его
по-прежнему остался серьезным и раздосадованным.
Глава 16
Заглушив двигатель, я посмотрела на экран своего смарта. Снова тридцать три
пропущенных от Макса. Он буквально атаковал меня звонками вот