Пристойное поведение - Кэти Андрес

Рита указывает на меня дрожащим пальцем.

— Она не стала звонить тебе, потому что я умоляла на коленях этого не делать. Она притащила меня в свою комнату. Привязала к батарее. И два месяца, пока все думали, что я на море, она выхаживала меня. Кормила с ложки, поила водкой, чтобы снять ломку, и не спала ночами. Она вытащила меня с того света.

Марк перестает дышать.

Его глаза расширяются, зрачки метаются от Риты ко мне и обратно. Вся его монолитная, нерушимая картина мира, в которой он — всемогущий контролер, защищающий свою семью, прямо сейчас разлетается на мелкие осколки.

Он не знал. Он, контролирующий каждый шаг своих подчиненных, пропустил момент, когда его собственная, единственная дочь умирала. И спас ее не он.

— Рита… — хрипло выдыхает он, пытаясь подняться со стула, но ноги его явно не держат.

— Я чиста уже много лет. И всё благодаря твоей белке. Поэтому, когда Верка попала в такую же беду, я на коленях умоляла Аню помочь. Она не хотела! Боялась проблем, боялась, что ты узнаешь! Но я заставила ее.

Рита замолкает, шмыгая носом.

Марк медленно, словно во сне, переводит взгляд на меня.

Его руки, всё еще лежащие на моей талии, безвольно разжимаются. Он отпускает меня, словно не имеет больше права прикасаться.

Я стою перед ним с наполовину отклеенным пластырем в руках, чувствуя, как у меня самой щиплет в носу. Я никогда не хотела, чтобы он узнал это вот так. Не хотела бить его этим чувством вины. Но этот нарыв должен был когда-то лопнуть.

— Четыре года, — цедит скыозь зубы Марк — Четыре года… я считал, что ты мне изменила. А ты в это время прятала от меня мою дочь-наркоманку и спасала чужую жизнь?

— Ну… получается так. — пожимаю плечами.

— Ты дура?

Рита, поняв, что главная бомба взорвалась и разрушения достигли максимума, тактично делает шаг назад.

— Ладно. Мне пора. Пойду… поплачу в своей комнате.

Она разворачивается и быстро исчезает в коридоре, оставляя нас одних в оглушительной тишине кухни.

В глазах Марка — абсолютный хаос. Вся его выверенная система координат только что рухнула.

Я делаю глубокий вдох, крепче сжимая в руке этот несчастный пластырь, и выпрямляюсь.

— Попрошу без оскорблений, — чеканю ледяным тоном. — Напомню, ты и сам себя повел не очень хорошо. Не рассказал, что Анжелика больна.

Марк резко поднимается. Стул со скрипом отлетает назад, едва не падая. Он нависает надо мной, и его глаза, только что растерянные, мгновенно вспыхивают черным, яростным огнем.

— Не очень хорошо⁈ — ревет он, делая шаг ко мне так стремительно, что я инстинктивно вскидываю подбородок, чтобы не отступить. — Да я, блять, тебя волновать не хотел! Еще и это вешать на тебя! Ты училась! Ты была в другой стране, у тебя сессии, проекты, дедлайны! Ты и так из-за каждого моего отъезда с ума сходила! Я должен был позвонить и сказать: «Привет, белка, у матери моей дочери метастазы, она тут воет от боли у меня в соседней комнате, а я не знаю, доживет ли она до утра»⁈

— Да! — кричу в ответ, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. — Да, Марк! Именно это ты и должен был сделать! Потому что мы были вместе! Потому что я думала, что мы — партнеры! А ты обращался со мной как с хрустальной вазой, которую нужно держать в неведении! Ты позволил мне слушать ее стоны в трубке и думать, что ты меня предал! Ты позволил мне уйти!

— А ты⁈ — он со всей дури бьет кулаком по столешнице острова. — Ты чем лучше, Смирнова⁈

Он хватает меня за плечи. Его пальцы впиваются в меня жестко, бескомпромиссно — не причиняя боли, но намертво фиксируя на месте.

— Ты скрыла от меня, что моя собственная дочь чуть не сдохла от передоза! — его голос срывается на хриплый, отчаянный рык. — Ты, блять, рисковала своей свободой, своей жизнью, связываясь с наркоманами, которые могли пырнуть тебя ножом в подъезде! И ты даже не пискнула мне об этом! Ты думаешь, это доверие⁈

— Я спасала твою дочь от тебя же! — выкрикиваю ему прямо в лицо, пытаясь вырваться, но его хватка железная. — Ты бы запер ее в рехабе, сломал бы ей жизнь, растоптал бы своим контролем! Она умоляла меня на коленях! И я спасла ее! Сама! Потому что я тоже умею решать проблемы, прикинь⁈ Не только ты тут всемогущий «решала»!

— Какого хрена ты всё всегда берешь на себя⁈ Ты должна была позвонить мне! Рассказать о чем просит Марго, я бы все решил. Я бы тебя защитил.

— А кто бы защитил меня от тебя⁈ — мой голос срывается, на глаза наворачиваются злые, горячие слезы. —

Ты

всё решал! Отправил меня учиться. Снимал мне квартиры, покупал машины! А когда стало по-настоящему плохо — ты просто закрылся в своем бетонном бункере со своей бывшей и решил, что я слишком слабая, чтобы вынести правду! Мы оба всё разрушили, Марк! Оба! Потому что ни хрена друг другу не доверяли!

Марк тяжело дышит. Его грудная клетка ходит ходуном, прижимаясь к моей. Желваки на его скулах перекатываются, как каменные жернова. Он смотрит на меня так, словно хочет убить и задушить в объятиях одновременно.

— И что теперь? — глухо, с пугающей, звенящей угрозой произносит он. Хватка на моих плечах меняется — его ладони скользят к моей шее, большие пальцы ложатся на пульсирующие жилки, почти обжигая. — Теперь ты нашла себе безопасного, стерильного европейца? Который ни черта от тебя не скрывает, потому что ему просто плевать на то, что с тобой будет? Он хоть раз за тебя кулаки в кровь разбивал, Аня⁈ Он хоть раз сходил по тебе с ума так, что жить не хотелось⁈

— Зато он не делает из меня дуру! И не пытается меня контролировать!

— Да⁈ — Марк криво, зло усмехается. — И как? Сильно тебя это спасает, когда ты подо мной стонешь? Сильно тебе помогает его «уважение личных границ», когда я трахаю тебя в дешевой гостинице, а ты даже не вспоминаешь, как зовут твоего жениха⁈

Удар попадает точно в цель.

Я задыхаюсь от возмущения и правдивости его слов. Размахиваюсь, чтобы ударить его по лицу, но Марк перехватывает мое запястье прямо в воздухе. Легко. Играючи.

— Пусти!

— Не пущу. Мы четыре года играли в это гребаное