Пристойное поведение - Кэти Андрес

Рита тоже не выдержала и фыркнула.

— Да брось, это было феерично. Папи давно заслужил получить по лбу. Хоть кто-то сбил с него эту спесь. К тому же, поверь мне, его это только завело. Мой отец не выносит покорных женщин. Ему нужна динамика…

— А Анжелика?

Рита тяжело вздохнула. Вся ее ирония моментально испарилась.

— Мама умирает уже пять лет, Ань. Это страшно звучит, но мы все к этому привыкли. Это просто длительный, мучительный процесс угасания. Она почти всё время на тяжелых обезболивающих, она половину времени вообще не понимает, кто перед ней. Папа содержит её, нанял лучших врачей, сиделок. Он делает всё, что должен делать нормальный мужик для матери своего ребенка. Но он ее не любит. И она это знает.

Власова повернулась ко мне всем корпусом, и ее взгляд стал пронзительно-серьезным.

— Не смей делать из себя злодейку в этой истории. Ты ничего у нее не украла. Их отношения закончились задолго до того, как в его жизни появилась ты. И если уж на то пошло, когда отец был с тобой — он был живым. А когда ты ушла, он превратился в механизм по зарабатыванию денег и оплате счетов.

Я смотрела на капли дождя, стекающие по лобовому стеклу, и чувствовала, как внутри меня медленно, со скрипом, переворачивается целая вселенная.

Четыре года я строила свою жизнь на фундаменте из обиды. Я убедила себя, что меня предали. Выстроила вокруг себя этот стерильный европейский панцирь. Нашла Джулиана, который никогда не заставлял мое сердце биться быстрее, но зато был безопасным.

И всё это оказалось ложью. Карточным домиком, который Соболев снес одним предложением.

— Ну, если у нас тут вечер откровений — осторожно начала я — Когда раскажешь отцу о Паше?

— Уж точно не в ближайшее время, — Ритка поморщилась и сделала еще один глоток вина. — Да и не уверена я вообще, что с Пашкой у нас что-то получится.

Я удивленно приподняла брови.

— Почему?

— Потому что, Ань, он как был трусом, так и остался. И как бы я ни пыталась найти оправдания его действиям, они не находятся. Мужику сорок лет, а ведет себя… ну зачем мне такие эмоциональные качели?

Я не сдержала усмешки.

— Эмоциональные качели? А сама меня сейчас обрекаешь на них с твоим отцом.

Ритка тихо рассмеялась и слегка ударила меня кулаком в плечо.

— Это другое! У вас любовь как из любовного романа — от ненависти до любви один шаг. А у нас с Пашей… одно сплошное разочарование.

— Романы бывают разные, Власова. Ваш — просто вот такой. В итоге всегда в книгах хэппи-энд, и у вас он будет.

— Не уверена, — она вдруг опустила глаза, задумчиво крутя бутылку.

— Что такое, Рит?

— Я, кажется, в своего мужа влюбилась.

Мой мозг на секунду закоротило. Я уставилась на нее, пытаясь переварить эту фразу.

— Эм… ну, тогда всё хорошо, да? Он и так твой муж, и вам даже разводиться не придется…

— Не хорошо, Ань. Потому что у него есть другая, и он ее любит. Артур, он… блин, он классный. Добрый, заботливый, всё понимает. Вот если бы я знала с самого начала, каким на самом деле может быть этот мужчина, то я бы с Пашей даже…

Я тяжело вздохнула, потирая виски свободной рукой.

— Господи, Власова, в этом вся ты. Сколько раз ты влюблялась, пока мы учились? Пять? Шесть раз? Не всегда чувство безопасности и благодарность за какие-либо действия называются любовью. Помнишь того парня из столовой, который тебе последний эклер отдал? Ты потом месяц по нему воздыхала, пока тебе другой мальчик зонтик не одолжил на парковке!

Рита вспыхнула, возмущенно откинув волосы за спину.

— Сравнила тоже! Эклер и брак! Ань, ты не понимаешь… Он смотрит на эту свою «деревенщину» так же, как мой отец сегодня смотрел на тебя. Словно она — центр его вселенной. А я для него просто броня от родителей. И знаешь, как это больно — жить в одном доме с идеальным мужиком и знать, что он думает о другой?

Она отвернулась к окну.

В ее голосе звучала такая неприкрытая, звенящая тоска, что мне стало за нее до одури страшно.

Две девочки, сбежавшие в свои золотые клетки.

Я — в Европу к своему спокойному юристу, она — в фиктивный брак к идеальному наследнику. Обе искали безопасности, обе думали, что обманули систему. И обе оказались в полной заднице.

— Рит… — я мягко коснулась ее плеча. — Если всё так, то тем более нужно заканчивать этот цирк. Жизнь слишком короткая, чтобы тратить ее на чужие сценарии.

Власова шмыгнула носом, смахнула непрошеную слезу и, сделав глубокий вдох, снова надела на себя маску непробиваемой стервы.

— Ладно. Хватит обо мне. Мои проблемы по сравнению с твоим забегом по лужам — это так, мелочи жизни.

Она включила свет в салоне и выразительно посмотрела на мои ноги. Точнее, на мой единственный промокший носок.

— И что мы будем делать с тобой, Золушка? Время — почти полночь. Останемся тут или пойдем домой?

Я опустила глаза. Глубоко вдохнула холодный воздух, пахнущий мокрой хвоей, и медленно выдохнула, чувствуя, как отступает паника.

— Пошли домой.

Рита коротко кивнула, закинула пустую бутылку на заднее сиденье и завела мотор.

Когда мы бесшумно открыли тяжелую входную дверь и зашли в темный, спящий холл особняка, Рита стянула с себя куртку, повесила ее на крючок и шепнула:

— Твоя комната еще свободна. Иди спать.

Я молча кивнула и пошла по коридору.

Только не в сторону гостевой спальни.

Мои босые ноги сами, по давно заученному, врезавшемуся в подкорку маршруту, несли меня туда, где находилась его территория.

Дверь в спальню Марка была приоткрыта. Полоска тусклого света падала на идеальный паркет.

Я толкнула створку и шагнула внутрь.

Он лежал на своей огромной кровати, откинувшись спиной на изголовье. В одних темных домашних штанах, с открытым ноутбуком на животе. На левой брови белел пластырь.

Услышав мои шаги, Марк поднял голову.

Его пальцы просто замерли над клавиатурой.

В тусклом свете ночника его глаза казались абсолютно черными, непроницаемыми омутами. Он не пытался заговорить или что-то спросить. Он просто смотрел на меня. Сканировал мой промокший кроп-топ, растрепанные влажные волосы. И молчал.

В этом молчании не было ни упрека, ни торжества победителя. Только какое-то первобытное, замершее ожидание.

Я тоже ничего не сказала. Прошла мимо кровати прямиком к его гардеробу. Открыла дверцу, вдохнув знакомый до боли запах и, не глядя, вытянула с полки его чистую черную футболку.