Пристойное поведение - Кэти Андрес

Потрясающая реакция. Идеальный фасад успешного европейского архитектора дал трещину размером с Марианскую впадину.

Я резко остановилась, едва не поскользнувшись на мокрой листве.

Ледяной ветер пробирал до костей сквозь тонкий кроп-топ. Я медленно развернулась и посмотрела назад, в ту сторону, где сквозь пелену дождя светились окна особняка Марка.

Может, вернуться?

Я представила эту картину: я прихрамываю обратно в одном носке, стучу в его дверь и говорю что-то вроде: «Прости, я тут немного психанула».

Господи, какой позор.

Я покажусь ему конченой истеричкой. Полной, неадекватной дурой.

Я тихо, нервно усмехнулась, подставляя лицо под колючие капли дождя.

Да кому я вру? Он и так прекрасно знает, что я истеричка. Я только что расхреначила ему бровь. Блеск. Просто высший пилотаж.

И в этот момент сзади свет мощных фар разрезал темноту, ударив мне по ногам. Машина плавно затормозила прямо за моей спиной.

Мое сердце пропустило один тяжелый, глухой удар. А потом забилось в горле так, что стало трудно дышать.

Марк.

Это точно Марк. Догнал. Сейчас выскочит из машины, закинет меня на плечо, как мешок с цементом, и потащит обратно.

Я судорожно сглотнула, разворачиваясь к автомобилю и мысленно готовясь извиняться. Извиняться за ботинок, за свою трусость, за то, что сбежала.

Тонированное стекло водительской двери медленно поползло вниз.

Я зажмурилась на секунду, ожидая увидеть перекошенное от гнева лицо Соболева.

— Ну что, беглянка, набегалась?

Распахнула глаза. За рулем огромного черного внедорожника сидела Ритка.

Я шумно выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает плечи, и тут же наваливается дикая, выматывающая усталость. Я опустила голову, глядя на свой грязный, промокший носок.

— Набегалась.

— Садись давай, — Власова кивнула на пассажирское сиденье. — Прокатимся.

Я обошла капот, кое-как натянула куртку и забралась в теплый кожаный салон. Рита тут же включила печку на максимум, направляя поток горячего воздуха мне в ноги.

Мы тронулись с места.

Сначала мы ехали в абсолютной тишине. Рита не задавала вопросов, не пыталась меня успокаивать. Она просто медленно кружила по идеально асфальтированным дорожкам закрытого поселка, давая мне время согреться и собрать разлетевшиеся мысли хоть в какую-то кучу.

Она знала меня слишком хорошо — мне просто нужно было прийти в себя.

Минут через десять внедорожник свернул с освещенной аллеи и плавно покатился по узкой тропинке, ведущей в сосновый бор, который прилегал к поселку.

Рита остановила машину, заглушила двигатель, но оставила работать печку.

Я посмотрела в боковое стекло. Сквозь мокрые стволы вековых сосен, метрах в двадцати от нас, проглядывала высокая крыша особняка Марка. Отсюда нас было почти не видно, но мы могли видеть тусклый свет в его окнах.

Рита потянулась на заднее сиденье и, порывшись там, победно выудила бутылку дорогого красного вина, бокал и какую-то деревянную доску, на которой лежал кусок бри и гроздь винограда.

Я ошарашенно уставилась на этот натюрморт.

— Это что?

— Терапия, — невозмутимо отозвалась Власова, наливая рубиновую жидкость. — Подумала, что вряд ли ты сейчас захочешь пить ромашковый чай. Стащила с кухни, пока папи пытался остановить кровь. Кстати, он собирался бежать за тобой. Не благодари, я остановила. Сказала, что сама тебя догоню, а то вы бы там на дороге друг друга окончательно поубивали.

Она протянула мне бокал. Я взяла его трясущимися пальцами и сделала огромный глоток. Вино обожгло горло, но теплом разлилось по венам, немного снимая внутреннюю дрожь.

— Взяла вина, закуски, — Рита отщипнула виноградину. — До дома тут недалеко. Посидим, выдохнем, а потом можем пойти домой. Или останемся спать прямо тут, в машине. Как захочешь.

Я смотрела на подругу, на то, как она спокойно и методично организует спасательную операцию, и невольно горько усмехнулась.

— А ты никогда не думала стать психологом?

— Что? — Рита удивленно моргнула, замирая с куском сыра в руке.

— Психологом. У тебя бы получилось. Располагаешь ты к разговору. Находишь болевые точки, давишь, а потом наливаешь вино.

Ритка пожала плечами и вдруг просто приложилась прямо к горлу бутылки, делая внушительный глоток. Сглотнув, она вытерла губы тыльной стороной ладони, откинулась на кожаный подголовник и повернула голову ко мне. Взгляд её стал цепким и абсолютно серьезным. Типичный доктор Власова.

— Ну, раз уж у нас тут сеанс психоанализа, — начала она, копируя вкрадчивый тон мозгоправа. — Давай, пациент Смирнова, рассказывай. Что из того, что ты сейчас узнала, заставило тебя бежать в одном носке быстрее Усэйна Болта? То, что папи тебя до сих пор до безумия любит? Или то, что ты поняла, каким дерьмом была вся ваша ситуация?

Я зажмурилась, крепче сжимая хрустальную ножку бокала. Терапия началась. И от первого же вопроса мне захотелось открыть дверь и снова выйти под дождь.

— Да сама не знаю, Рит. Просто как-то это всё… слишком. Не ожидала. Пока мы были вместе, я всё время ждала этих слов. Сама несколько раз хотела ему сказать, но он молчал, и я молчала. А теперь, спустя столько лет, он говорит это… и в ту же секунду за моей спиной появляется Анжелика. Как живой укор. Как доказательство того, что я просто эгоистичная, слепая идиотка, которая всё разрушила своими домыслами.

Рита молча выслушала мой сбивчивый монолог.

— Ань, ты отца моего знаешь? — спокойно спросила она. — Марк Соболев никогда не умел разговаривать словами через рот. Для него сказать «я тебя люблю» — это расписаться в собственной уязвимости. А он этого боится больше смерти.

Она потянулась и мягко, но уверенно накрыла мою трясущуюся руку своей ладонью.

— Когда вы были вместе, он доказывал тебе это каждый день. Он готов был переломать пальцы любому, кто на тебя посмотрит. Для него это и были слова любви. Просто они у него из бетона и стали, а не из ванильных букв.

— Но я не понимала этого, Рит! Я думала, что я для него просто удобный проект! Красивая игрушка, которую он лепит под себя, пока его настоящая семья, ты и Анжелика, остается там, за закрытыми дверями! Если бы он просто сказал мне тогда правду про ее болезнь…

— То что? — жестко перебила Рита. — Ты бы бросила Делфт? Примчалась бы сюда, ухаживать за женщиной, которую терпеть не можешь? Да, он принял решение за тебя. Как типичный диктатор. Ошибся ли он? Да, капитально. Но он делал это, чтобы тебя защитить.

Я закрыла глаза, откидывая голову на подголовник. В груди всё сдавило так, что стало трудно дышать.

— Я ударила его ботинком, — истерично всхлипнула, и этот звук перешел в какой-то нервный, неадекватный смешок. — А потом сбежала в одном носке. Господи, какой