В сети с мажором - Маша Демина

Исай скользит пальцами на мой подбородок, большим проводит под нижней губой.

— Думаешь, провоцировать меня сейчас хорошая идея?

— Думаю, у меня осталось не так много времени, мне скоро уходить, так что, если честно, терять нечего.

Исай хмурит брови, сужает глаза, сверля меня горячей эмоцией, но я выдерживаю, с трудом справляясь с взволнованным дыханием. Может, мой язык и дерзкий, но внутри все трепещет от неизвестности. И если он меня не поцелует…

Но он целует. Сначала просто прижимается губами к моим, затем медленно целует в верхнюю, нижнюю… по очереди, прежде чем его ладони опять соскальзывает в волосы, натягивая их, и мои губы оказываются смяты в настоящем поцелуе.

Мамочки…

И снова в считанные секунды меня накрывает грохочущее сердце, скачущее давление, истеричное дыхание… и пульсация. Ее так много, будто она проросла в каждый уголок моего тела.

Я ловлю его шумное дыхание ртом, задыхаюсь и, не отдавая отчета своим действиям, сама впиваюсь пальцами в его колючий затылок, царапаю и плыву навстречу поцелую с тихим стоном.

Гад ловит его с жадностью и возвращает мне со своим, и у меня появляются сомнения в том, что он ни разу не целовался, потому что такое быстрое перевоплощение в хищника-альфача, жаждущего съесть меня, просто уничтожает мою наивность. А вместе с ней и дыхание. Тело. Всю меня… Я теряю связь с реальностью сейчас на каком-то другом уровне.

Исай замедляется, давая нам обоим перевести дыхание, и снова срывается с тормозов, отправляя меня в космос одним лишь поцелуем.

Кажется, мы действительно двигаемся, он оттесняет меня куда-то, но я не владею своим телом и только вздрагиваю от соприкосновения с холодной стеной. Ахаю ему в рот и закатываю глаза, когда его язык сталкивается с моим.

Болезненно-томное ощущение стягивает низ живота и остается тупым спазмом, от которого хочется избавиться, но я не знаю как… Зато мое тело знает, выгибаясь от горячей ладони, скользнувшей мне по бедру вверх, собирая подол платья выше и обжигая горячим давлением практически до самой ягодицы.

Исай вдруг тормозит, отрывается от моих губ и ударяется лбом о плечо, сминая мое бедро так, что я вскрикиваю и распахиваю рот от кусачих мурашек, они повсюду. Но не успеваю и вздоха сделать, как он снова накрывает мои губы, только на этот раз нежно, мягко пробуя их и извиняясь за свою грубость, но мне… мне понравилось, как он сжал меня.

Острая вспышка удовольствия до сих пор пульсирует в районе паха, и от нее я тоже не знаю, как избавиться, а от развязного влажного поцелуя пульсация только усиливается, и на этот раз я разрываю поцелуй и прячу лицо у него на шее, шумно хватая ртом воздух и сжимая бедра на грани истерии. Даже не знаю, что нужно моему телу, чтобы успокоиться.

Исай поднимает мое лицо, обхватывает его ладонями и заставляет посмотреть на себя.

— Останься, — почти умоляюще хрипит он, вызывая миллион мурашек по коже.

Я неуверенно мотаю головой, пытаясь отдышаться.

— Не могу… родители… они уже ищут меня…

Он тяжело сглатывает, облизывает губы и кивает.

— Ладно, я понял.

Мы смотрим друг другу в глаза долгую напряженную минуту, прежде чем его жаркий рот опять накрывает мои губы и мое тело вновь звенит на высоких частотах. Мы целуемся, сталкиваемся языками, стонами, вздохами, телами, нас трясет, и мы вот-вот взлетим… но Гад опять тормозит и вжимается носом в мой, гладит, срываясь на неровный шепот:

— Мы еще увидимся?

— Если я смогу вырваться из своей тюрьмы, — немного нервно и с горечью отшучиваюсь я севшим голосом, совершенно не желая уходить. Но я должна. Чем раньше вернусь в реальность, тем меньше будет последствий.

— Тогда стучи в дверь. — Его голос срывается, а я, чуть повернув голову, замечаю рядом дверь и только сейчас понимаю, что каким-то образом мы добрались до этой стены.

И мы снова молча смотрим друг на друга. Он ждет, когда я постучу в дверь, а я почему-то продолжаю бездействовать.

Взволнованно облизнув распухшие и горящие губы, невпопад поправляю взлохмоченные волосы, будто мы не целовались, а…

На мгновение прикрываю глаза и мотаю головой с дрожащей улыбкой на губах, но вдруг вздрагиваю, когда Гад застает меня врасплох: трогает уголок моего рта пальцем.

— Красивая, — низко шепчет он.

И я улыбаюсь сильнее, только к горлу почему-то ком подкатывает.

— Я очень рада, что мы встретились, — шепчу, часто-часто моргая, чтобы избавиться от жжения под веками.

Гад кривовато ухмыляется, и мне нравится, как естественно он выглядит с этой ухмылкой. И тоже красивый. Очень.

— Ты умеешь добиваться своего.

Я поджимаю губы и свожу брови, чувствуя, как жжение усиливается и поднимается к носу, а голос надламывается, когда я касаюсь ладонью его щеки.

— Ты только не пропадай, ладно?

— Как обычно, в том же месте в то же время, — отшучивается он без веселья в голосе.

Провожу пальцами по его выраженной линии челюсти.

— Обещаешь?

Он кивает. А я почему-то не верю и, оторвав ладонь от его лица, угрожающе стукаю его по плечу.

— Клянись, Гад! Клянись, что, даже если я не смогу приехать к тебе, ты всегда будешь со мной на связи!

Вижу, как он сглатывает и кадык жестко дергается.

— Клянусь.

— И клянись, что будешь скучать по мне.

Еще раз требовательно стукаю по его плечу.

— Клянусь.

— И что больше никого и никогда не будешь целовать, кроме меня.

Пауза.

— Клянусь.

От эмоций ком в горле увеличивается, и я срываюсь на нервный смех и бросаюсь ему на шею, утыкаясь в нее носом.

— Я тоже буду скучать, — несвязно бормочу, вот-вот готовая расплакаться. Господи, ну какие мы незнакомцы? Незнакомцы так не расстаются.

Гад опускает ладонь мне на затылок, гладит успокаивающе, а потом прижимается губами к моей макушке с тихим:

— Клянись, что не будешь никого и никогда целовать.

Мой сердечко замирает и звенит от