В сети с мажором - Маша Демина
Быстро-быстро моргаю, но вот соображаю как-то не быстро.
— Хочешь, чтобы я ушла?
Его лицо искажается в непонятной эмоции.
— Я думал, ты этого хочешь.
— Н-нет. — Трясу головой. — Я думала об этом, если честно, но нет, хочу я не этого.
Не спрашивай! Только не спрашивай!
— И чего ты хочешь?
Я резко выдыхаю и сжимаю колени дрожащими пальцами.
Кошусь на бокал. Перевожу взгляд на пальцы. Ничего же такого не будет, если я скажу ему, что все это время думала, какие у него губы, как они будут ощущаться, будут ли они нежными или грубыми?
— Если тебе будет легче, я тоже нервничаю. — Его глубокий голос прерывает мои скачущие молнией мысли. Резко вскидываю на него взгляд.
— Неужели? — вырывается из меня немного истерично. — А так и не скажешь.
— Ну вот… говорю.
— И что мы будем с этим делать?
Гад издает сдавленный смешок, в неверии качая головой и прикрывая глаза, но именно в этот момент я впервые вижу подобие улыбки на его красивых губах. И пусть она невеселая, но ему очень идет. А мне еще больше хочется познакомиться с ними поближе. И я совершенно не знаю, откуда вообще у меня такие извращенные мысли и потребности! И, видимо, пока я в состоянии аффекта, то забываю окончательно о манерах, над которыми восемнадцать лет тряслась моя мать.
— А ты правда никогда не целовался?
27
Я сейчас оглохну от стука собственного сердца. Ну вот кто меня за язык тянул?
Исай прочищает горло с хрипловатым:
— Нет.
И мне бы остановиться, но-о-о…
— Почему?
Гад разочарованно хмыкает и отводит взгляд, царапая зубами по нижней губе.
Блин. Где мое чувство такта? Это же такое личное, да? Даже неудобно как-то.
— Извини, — пытаюсь быстро сменить тему. — Наверное, мне не стоило…
Он качает головой, останавливая меня.
— Не извиняйся, все нормально.
Мы снова зависаем глаза в глаза, у него они очень красивые, будто переливаются всеми оттенки голубого, и я начинаю привыкать к прямому контакту с ними.
— Я просто не хочу отвернуть тебя своими ответами.
— Отвернуть?
Он кивает.
— Да, не уверен, что могу быть тактичным.
Я пожимаю плечами, немного растерянно скользя ладонями по бедрам и зажимая их коленями.
— И не нужно… просто будь собой.
Исай сухо усмехается, проводя рукой по ежику волос. Молчит. Отводит взгляд в сторону, будто сомневается, что стоит мне что-либо говорить, но он говорит:
— Мне было десять. — Его кадык дергается. — В общем… Я увидел, как моя мать отсасывает отчиму. — Мои глаза округляются. — После этого мне было противно целовать девушек в губы. Я считал их грязными.
Оу…
— До сих пор противно?
— Сейчас мне просто похер, все как-то на автомате, никаких лишних прикосновений, чисто физика, и все.
— Физика? — Хлопаю ресницами как дурочка.
Исай улыбается, и впервые за нашу встречу это искренняя улыбка. Будто я его забавляю.
— Я про секс, Заноза.
— А… Ой…
Выпадаю в осадок, немного не ожидая такого откровения, но я ж сама просила.
Просила, да.
Но как-то я не готова оказалась… к таким разговорам, особенно когда они предусматривают мысль, что у него есть девушки, с которыми у него чисто «физика».
Разумеется, я понимала, что такой парень не может быть девственником, но когда он говорит мне об этом в лоб, мне некомфортно и… я ненавижу всех девушек, которые когда-либо были у Гада. Это молниеносная реакция, и я за нее не отвечаю, как и за жгучее чувство ревности, шкворчащее в районе грудной клетки.
В переписках как-то проще было. Он там… аккуратничал.
— Понятно. — Поджимаю губы, кусаю нижнюю. Надо сменить вектор… — А родной отец есть?
Будем постепенно откровенничать. Прикладываю ладони к разгоряченным щекам, похлопываю себя. Успокаивайтесь давайте.
— Есть. Наверное. Он ушел из семьи, когда мне лет пять было, я его даже и не помню.
— А с отчимом у вас какие отношения?
— Никакие. Мы с братом их особо и не запоминали. Мать любвеобильная была.
Его лицо передергивает в какой-то брезгливости. Свожу брови домиком.
— Почему была? Она умерла?
— Физически нет, как мать для меня лично — да.
Жесткий ответ.
Ох, сомнительный я вектор выбрала. Тяжеловатый. Хотя, учитывая его положение и местопребывание, легкого в жизни у этого парня наверное ничего нет.
Длинно вздыхаю и, потупив взгляд на свои пальцы с аккуратным маникюром, молчу, ловя ощущение неловкости. Хочется опять спросить почему, что такого сделала его мама, что родной сын отказывается от нее, но после откровенностей про «отсосала» как-то страшновато.
— Что насчет тебя? — начинает он вдруг первый, и я вскидываю голову. — Сильно влетит за то, что в Париж свой не слетала?
Пытается перевести в шутку, но мы настолько напряжены, что все выходит слишком натянутым. Юмор. Улыбки. Воздух вокруг. Но я все равно улыбаюсь и закатываю глаза, потому что читаю между строк, что спрашивает он совсем не про Париж.
— Не мой этот Париж. Я и не хотела туда. Это все папа… Но, конечно, влетит, у меня такие родители, что за каждый неправильный вздох мозги ложкой выедят.
Гад шевелит плечами, потирает шею сзади.
— Думаешь, стоило того?
— Думаю, да. Должна же я была убедиться, что все твои мышцы не фотошоп.
Хихикаю, и Гад тоже качает головой, слизывая с губ кривую усмешку.
— Убедилась?
Закинув ногу на ногу, вытягиваю губы трубочкой и смущенно обхватываю ладонями свое колено, немного подтягивая его к себе. Раскачиваюсь.
— Ну-у-у, — прищуриваюсь сомнительно, — не совсем.
Неровно выдыхаю, замираю и облизываю губы,