В сети с мажором - Маша Демина

— Ну, я… пойду, — киваю в сторону кпп.

Ильяс подмигивает мне.

— Звони, если что.

Улыбаюсь и, сделав еще два шага назад, разворачиваюсь и почти в припрыжку бегу к дому. И каблуки мне ни по чем. Охранник меня знает и пропускает без пропуска.

Уже темно на улице, но я вижу в свете фонарей цветастые клумбы, и мне они кажутся яркими, как на солнце, потому что это солнце сейчас во мне.

Но все мое порхающее состояние лопается, стоит мне зайти на территорию дома и услышать визг матери:

— Сава! Нашлась!

Мама бросается ко мне и заключает в объятья, срываясь в истерику… плачет, совершенно не заботясь о своем макияже. И за секунду солнце надо мной закрывают тучи, давящие чувством вины, что заставила свою маму так переживать. Если честно, до этого момента я и не думала, что она умеет так.

— Жива, жива моя девочка. Как же ты нас напугала…

Гладит меня по волосам, целует, дрожит вся.

— Отойди от нее! — раздается папин гневный бас, и мне вдруг хочется сжаться в маминых руках до размеров изюминки.

Поднимаю взгляд на балкон и вижу отца в полосатой рубашке, которая небрежно расстегнута на верхние пуговицы, воротник топорщится, крича о том, что отец не в порядке. И подходить к нему в таком состоянии опасно. И я убеждаюсь в этом, когда встречаюсь с ним взглядом и вижу в нем чистую агрессию, которая подавляет. Мне это не нравится.

— Савелий, не сейчас, пожалуйста…

— Сейчас, — жестко пересекает он мать. — В кабинет ее ко мне. Живо.

Я растерянно открываю и закрываю рот.

— Съешь леденец, — пихает мама мне в губы незаметно, и я чисто рефлекторно прячу конфету во рту. Ментоловая. — И не подходи близко к отцу. Учует. А он и так не в лучшей форме.

Натянуто улыбнувшись фальшивой улыбкой, что все будет хорошо, мама поправляет нервными движениями мои волосы, платье и отпускает меня.

— Ну все… Иди, Николетта, твой отец очень переживал…

— За кого? — с обидой вырывается из меня.

Мама недоуменно хлопает ресницами.

— За тебя, конечно же…

— Или за неудобство перед Голицыными? — язвлю я, не выдержав.

— Николетта…

— Николь, мама! Зови меня Николь! — выпаливаю в сердцах и разворачиваюсь в сторону дома. А хочется в обратную и подальше. Отца уже нет на балконе, и я иду под тревожный звон сердца прямиком к нему в кабинет.

Страшно? Очень. Еще и чувство вины перекрывает возможность попытаться защититься. Несмотря на то, что я зла на них, все равно знаю, что заставила их нервничать, пускай и не совсем по той причине, которой хотелось бы мне. Они мои родители. А родителей не выбирают. А потом я вспоминаю, как Гад отзывался о своей матери и отце, и думаю, что мне все же повезло с родителями больше и это нужно ценить. Но очень сложно ценить, когда они не хотят слышать меня и используют как удобный рычаг в своих целях.

На лестнице мы встречаемся с Полкашей, я виновато улыбаюсь и делаю шаг выше, но он останавливает меня, протягивая ладонь.

— Плюнь-ка.

В непонятках смотрю на него, но делаю то, что просит. Убрав мою липкую конфету в карман, он достает и вручает мне барбариску. Разворачивает прямо в мою ладонь.

— А теперь иди, от мяты только усиливается запах алкоголя.

Мой старичок по-доброму улыбается, и я немного заторможенно кладу конфету в рот, обнимаю его в ответ и направляюсь дальше в отцовский кабинет. Вхожу без стука.

Отец стоит у окна, его плечи ходуном ходят, прям большой и злой серый волк.

— Села.

Безропотно сажусь на кожаный диван в тени пальмы.

Отец вздыхает и проводит по лицу ладонью, прежде чем повернуться ко мне.

— Рассказывай.

— Что?

При любом непонятном раскладе включай дурочку, золотое правило, да?

— Николлета, — предупреждающе рычит он. — Не советую раздражать меня еще больше.

Мои ноздри обиженно подрагивают.

— Твоя подружка была более разговорчива.

Полина? Распахиваю глаза. О, нет, нет, нет…

Но потом я успокаиваю себя тем, что всех деталей она не знает, и слава богу, потому что иначе отец бы уже пришиб меня одной из своих статуэток богов.

Поэтому я продолжаю молчать, выдерживая уничтожающий взгляд отца. Но не выдерживает он и лупит ладонями по столу так, что я подпрыгиваю.

— Куда ты ездила, Николетта? Потому что телефон, который мы отследили, привел меня к очень, ОЧЕНЬ нехорошим версиям.

Судорожно раскидываю в мыслях, что речь не о моем телефоне, ведь его я оставила у Захара вместе с сумочкой.

А значит, тот, что дала Полина…

— Я не знаю, за каким телефоном ты следил…

— Ну точно не за твоим.

Он открывает ящик и демонстративно швыряет на стол мобильный. Смотрю на него, потом на отца.

— А ты все продумала, да?

Неуверенно мотаю головой.

Распрямив плечи, отец протягивает мне руку ладонью вверх. Вжимаюсь в спинку дивана. От волнения раскусываю конфету, и при звуке хруста лицо отца передергивает.

— Давай сюда.

Часто-часто моргаю, вытаскиваю две половинки расколотой конфеты изо рта и отдаю ему. У него аж брови на лоб взлетают, а потом он швыряет конфету в сторону и орет, нависая надо мной всей своей яростью:

— Хочешь поиздеваться надо мной⁈ Не хватило еще⁈ Я сказал тебе вернуть мне телефон!

Вжимаю голову в плечи.

— Так… он же на твоем столе.

Отец взвывает и отшатывается от меня, растирая лицо ладонями, прежде чем опять напасть.

— Дуру из себя не строй! Телефон, который тебе дала Сафитова! — рявкает он, потеряв самообладание.

А я так пугаюсь, что тоже ору в ответ:

— Нет его у меня! — Думай, думай, думай… — Украли его! Или потеряла… не знаю, но у меня его нет!

Если