Пристойное поведение - Кэти Андрес

Я подошла к нему вплотную. Задрала голову, глядя прямо в его пылающие от боли и гнева глаза.

— Марк, ты не бог. Ты не можешь контролировать всех и вся. Люди совершают ошибки. Рита совершила глупость, выйдя замуж за Артура, но это ее глупость! Ее жизнь! И я молчала не потому, что держала тебя за идиота. Я молчала, потому что я ее подруга. Если бы я предала ее доверие, я бы ничем не отличалась от тех, кто предавал меня.

Он смотрел на меня. Тяжело, не моргая.

— Вы сделали из меня монстра, — с горечью выдохнул он, и эти слова ударили меня сильнее любой пощечины. — В моем собственном доме, в моей собственной семье… я для вас всех просто ебаный тиран, от которого нужно прятаться.

— Ты не монстр. Ты просто человек, Марк. Который слишком сильно любит и слишком сильно давит.

Лифт мягко затормозил на первом этаже. Двери разъехались.

— Мне нужно побыть одному, Ань, — тихо сказал он, выходя в холл. — Поезжай в квартиру, я поеду в дом.

— Марк…

— Пожалуйста, — он остановился и бросил на меня взгляд через плечо. Взгляд абсолютно измотанного мужчины. — Просто дай мне время.

* * *

Я сидела за кухонным островом в нашей с Марком городской квартире и тупо смотрела в чашку с гребаным ромашковым чаем.

Больше всего на свете мне сейчас хотелось налить себе виски. Хотелось, чтобы алкоголь обжег горло и хоть немного приглушил этот непрекращающийся звон в ушах. Но Ритка, притащившаяся за мной следом, наотрез отказалась пить и мне не дала, заявив, что «нам нужна трезвая голова».

И вот теперь мы пили чай.

Точнее, я смотрела на него, а Рита плакала.

Она плакала уже, наверное, часа полтора. Непрерывно, надрывно, размазывая по лицу остатки туши и комкая бумажные салфетки.

Сначала мне было ее жаль.

Я гладила ее по спине, успокаивала, говорила, что Марк остынет. Но сейчас, слушая ее бесконечные всхлипы, я чувствовала, как внутри меня медленно, но верно закипает глухая, токсичная ярость.

Моя выдержка давала критическую трещину.

Я смотрела на Власову и понимала, что история сделала полный, мать его, оборот. Дежавю било под дых. Снова. Снова из-за ее тайн у меня рушится всё с Марком.

Четыре года назад я потеряла его, потому что скрыла правду о Вере, спасая Ритину шкуру. И вот сегодня, когда мы только-только склеили наш фундамент… я снова стою перед ним в роли предательницы, потому что прикрывала очередной Риткин секрет.

Я сжала пальцы на теплой кружке так, что побелели костяшки, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не сорваться и не наорать на нее.

— Он никогда меня не простит, — в сотый раз за вечер простонала Рита, утыкаясь мокрым лицом в сложенные на столе руки. — Ты видела его глаза? Он смотрел на меня так, словно я умерла.

Я тяжело выдохнула, чувствуя, как дергается веко.

— Куда он денется, Рит, — мой голос прозвучал суше, чем я планировала. — Если уж он простил меня спустя четыре года… и тебя простит. Покипит, покрушит мебель, уволит половину офиса, а потом остынет.

Рита подняла голову. Ее глаза были красными и опухшими.

— Он тебя любит, Ань. Это другое, — всхлипнула она, шмыгая носом.

Я раздраженно закатила глаза.

— Вот именно. Это другое. Ты его дочь, Рита! И он уж точно не любит меня сильнее, чем тебя. Его любовь ко мне — это приобретенное, а ты — его фундамент, его кровь. Он ради тебя небоскребы сносил и с нуля строил.

Она нервно комкала мокрую салфетку. В ее взгляде плескалась такая детская, искренняя неуверенность, совершенно не вяжущаяся с образом светской львицы.

— Ты думаешь?

— Не неси чушь, Власова. Конечно! Ты его единственная дочь! Что бы ты ни натворила, за кого бы фиктивно ни вышла замуж и с кем бы ни спала, он никогда от тебя не откажется. Да, ему сейчас больно, его гордость и контроль растоптали. Но он отец.

Рита замолчала.

Она долго смотрела куда-то в пустоту перед собой. Ее грудная клетка прерывисто вздымалась от недавних слез. Она опустила глаза на свою чашку с остывшим чаем, провела пальцем по ободку и вдруг совершенно спокойным, тихим, почти будничным голосом произнесла:

— Тогда надо было, наверное, ему рассказать, что я беременна.

Время остановилось.

Гравитация в этой кухне просто перестала существовать. Мой мозг просто отказался обрабатывать поступившую информацию.

Чашка с ромашковым чаем выскользнула из моих ослабевших пальцев.

Звонкий, оглушительный грохот фарфора разорвал тишину квартиры. Осколки брызнули во все стороны. Горячий чай плеснул мне на лодыжку, но я даже не дернулась. Я вообще перестала чувствовать свое тело.

— Что? — звук вырвался из моего горла сиплым, сдавленным выдохом.

Рита вздрогнула от грохота разбитой посуды, инстинктивно поджимая под себя ноги. Она подняла на меня затравленный, виноватый взгляд и нервно сглотнула.

— Восемь недель, — прошептала она, обхватывая себя руками за плечи. — Я узнала три дня назад.

Я стояла, замерев соляным столбом, и смотрела на нее.

Беременна. Восемь недель.

Фиктивно замужем за Артуром Воронцовым. Спит с Пашей Игнатьевым.

Это был уже не просто сбой в несущей конструкции. Это было прямое попадание авиабомбы в центр здания.

— Пашин? — спросила, хотя ответ казался мне абсолютно очевидным.

Но, глядя на то, как Ритка нервно поджимает дрожащие губы и отводит от меня взгляд, я почувствовала, как остатки кислорода выгорают в легких.

— Рита?

Она снова начала плакать. Навзрыд, пряча лицо в ладонях.

— Артур? — мой голос упал до неверящего шепота.

Она отрицательно покачала головой.

— Я… я не знаю, Ань.

— Как это, блять, не знаю⁈

— Да вот так! — истерично выкрикнула Рита сквозь слезы, размазывая тушь по щекам. — У нас с Пашей давно уже ничего нет! Я от него отвязаться все никак не могу, задолбал он меня своими эмоциональными качелями! Мы в очередной раз разругались в хлам. Потом я пришла домой, поругалась еще и с Артуром из-за этой его «деревенщины». Уехала, пошла в клуб и напилась. В ноль, Ань. А когда проснулась — оказалась в каком-то гребаном отеле. Я даже не знаю, кто это был! Видела просто мужскую спину и свалила оттуда так быстро, как только смогла!

В кухне повисла мертвая, оглушающая тишина.

В архитектуре бывают моменты, когда ты понимаешь: здание не просто дало трещину. Под ним образовалась карстовая воронка, и оно прямо сейчас на твоих глазах уходит под землю, утягивая за собой весь квартал.

Я