Пристойное поведение - Кэти Андрес

Я сглотнула, чувствуя, как по спине бежит холодок. Перед глазами тут же встало заплаканное лицо Риты, ее трясущиеся руки.

— Не могу.

— Аня!

Он резко вскакивает с кровати. Его ведет в сторону — алкоголь всё-таки берет свое, он тяжело качается, но чудом удерживается на ногах, опираясь рукой о край матраса.

— Ну ты серьезно? Добить меня хотите⁈

Видеть его таким — сломленным, пьяным, потерявшим опору — было невыносимо. Я села на кровати, натягивая на себя одеяло.

— Давай завтра поговорим, как протрезвеешь. Рита сама тебе всё расскажет.

Марк замирает. Его брови сходятся на переносице в жесткую складку.

— Опять Марго?

— Она сказала, сама всё расскажет. Правда, Марк. Ну некрасиво будет, если я сейчас всё разболтаю. Это её жизнь, дай ей шанс исправить всё самой.

Он молчит.

Смотрит на меня сверху вниз долгим, тяжелым, раскаленным взглядом.

— Раздевайся.

Это звучит не как просьба. Это приказ. Короткий, хлесткий, брошенный низким, вибрирующим баритоном.

Я растерянно моргаю.

— Что?

— Раздевайся, Аня, — он делает шаг ко мне, нависая над кроватью. Глаза полыхают абсолютно диким, голодным огнем. — Я

уже

за себя не ручаюсь.

Мое сердце срывается в бешеный галоп.

Я смотрю на его напряженные плечи, на расстегнутую рубашку, из-под которой виднеется литая грудь, и понимаю, что спорить сейчас бесполезно.

Да и, если честно, не хочется.

Дрожащими пальцами стягиваю с себя тонкую майку.

Ткань скользит по коже, и я отбрасываю ее куда-то в сторону. В комнате повисает звенящая тишина, прерываемая лишь нашим тяжелым дыханием.

Его взгляд становится еще темнее, скользя по моему телу. В этих глазах нет ни капли прежнего спокойствия — только первобытный инстинкт, заставляющий меня дрожать то ли от страха, то ли от сладкого предвкушения. Воздух вокруг словно наэлектризован, каждый вдох дается с трудом.

Не разрывая зрительного контакта, он медленно стягивает с себя рубашку и небрежно бросает ее на пол. Затем его пальцы опускаются к пряжке. Резкий металлический щелчок бьет по нервам. Я завороженно смотрю, как он вытягивает из шлевок темный кожаный ремень и складывает его пополам.

— Заведи руки за голову, — хрипло, почти рыча, командует он.

— Что?

— Поиграем белка.

По телу разливается сладкий, тягучий жар.

Я даже как-то оживилась, сонливость как рукой сняло.

Господи, да я ведь всегда мечтала о чем-то подобном! Фантазировала втайне, представляла, как он перехватывает контроль, берет надо мной абсолютную власть, связывает, подчиняет… Но я жутко стеснялась даже заикнуться ему об этих своих темных желаниях. А сейчас… сейчас всё происходило само собой.

— Серьезно?

— Я серьезен как никогда, — хрипло выдыхает он, и в его голосе вибрирует такая первобытная, мужская уверенность, от которой низ живота мгновенно сводит горячей судорогой. Одной рукой он властно перехватывает мои запястья, а второй быстро и уверенно оборачивает вокруг них жесткую кожу ремня, надежно фиксируя мои руки.

Толкает меня обратно на подушки.

Кожаная петля надежно, но безболезненно фиксирует запястья. Я пытаюсь пошевелить ими, и от этого легкого трения кожи о кожу по спине бежит дрожь возбуждения.

Марк нависает сверху.

В его глазах плещется безумие.

Никакого контроля, никакого холодного расчета генерального директора. Сейчас передо мной хищник, сорвавшийся с цепи, пьяный от алкоголя, злости и желания.

Таким я его не знала.

Он опускает голову, и его губы касаются моей шеи. Горячее, сбитое дыхание обжигает кожу.

— Что она тебе сказала? — шепчет он прямо в пульсирующую венку, а его ладонь медленно, дразняще скользит от моего колена вверх по бедру.

— М-марк… — мой голос дрожит и ломается. — Я обещала…

Его пальцы достигают внутренней стороны бедра, едва касаясь самых чувствительных мест, и тут же отстраняются, вычерчивая круги на животе.

— Неправильный ответ, белка.

Он наклоняется ниже.

Его рот захватывает затвердевший сосок, влажно сжимая его, пока пальцы другой руки скользят между моих ног.

Я судорожно выгибаюсь навстречу его руке, ожидая привычного, уверенного напора, но он действует иначе. Он едва-едва касается меня. Легко. Невесомо.

В его движениях нет ни капли грубости. Он не причиняет мне боли, нет. Марк никогда бы не сделал мне больно. То, что он делает сейчас, — это не насилие, это изощренная, сводящая с ума пытка.

Его пальцы находят мой центр, и он начинает медленный, тягучий ритм. Мое дыхание срывается на стон. Я ерзаю на простынях, пытаясь насадиться на его руку глубже, получить больше, но он тут же меняет угол, отстраняется, оставляя меня жадно глотать воздух.

— Рассказывай, — рычит мне в губы, переходя на страстные, рваные поцелуи. Вкус виски, горечи и мужской одержимости заполняет меня целиком.

— Не-е-ет, — скулю, дергая связанными руками. — Пожалуйста, Марк…

— Пожалуйста — что? — он снова опускает руку ниже, на этот раз проникая внутрь одним пальцем, большим лаская клитор. Ритм ускоряется.

Перед глазами начинают плясать цветные пятна. Мое тело, истосковавшееся по нему, отзывается мгновенно. Волна удовольствия начинает закручиваться тугой пружиной где-то внизу живота. Еще немного, еще чуть-чуть…

И вдруг он останавливается.

Просто убирает руку. Совсем.

— А-ах! — из моего горла вырывается полувсхлип-полукрик отчаяния. Тело горит, нервы натянуты как струны, требуя разрядки, которую у меня так жестоко отняли.

Он нависает надо мной, опираясь на локти. Его грудь тяжело вздымается. Взгляд — темный омут, в котором мерцают искры издевки и дикого голода. Он смотрит на мое лицо, на вздымающуюся грудь, на прикусанные губы.

Боже…

Ему нравится моя беспомощность. Он упивается ею.

— Что такое, малыш? Чего ты хочешь? — издевательски ласково тянет он, проводя костяшками пальцев по моей щеке.

— Ты… ты издеваешься надо мной… — тяжело дышу, извиваясь на кровати. Внутри всё ноет от нереализованного желания. Пустота между ног пульсирует, требуя его прикосновений.

— Я же сказал, что не ручаюсь за себя. — Он наклоняется и проводит языком по моей ключице, заставляя меня снова выгнуться в дугу. — Расскажи мне всё, Аня. И я дам тебе то, что ты хочешь. Одно твое слово, и я заставлю тебя кончать так долго, что ты забудешь свое имя.

— Это шантаж, Соболев… — хнычу, кусая губы.

— Это допрос с пристрастием.

Он снова опускает ладонь на мой живот, спускаясь ниже. На этот раз он не использует пальцы. Он сдвигается вниз, раздвигая мои колени шире, и я чувствую горячее дыхание там, где я горю сильнее всего.

Его язык касается меня — влажно, уверенно, точно по оголенному нерву. Я вскрикиваю, вскидывая таз.

Марк обхватывает мои бедра жесткой хваткой, не давая сдвинуться ни на миллиметр. Он терзает меня губами и языком, доводя до исступления.

Сладкая дрожь снова накатывает, сметая все мысли. Беременность Марго,