Отпустить 10-го - Хлоя Уолш

— А-а. — Сонно зевнув, я перекатилась на спину. — Ясно.

— Подъем! Папа велел тебе подключаться. — Кива сдернула с меня одеяло, ахнула и завопила: — Мама! Скорее, сюда! У Лиззи месячные.

Что у меня?

В растерянности я приподнялась на локтях и увидела свои окровавленные бедра.

— У меня кровь. — Я испуганно посмотрела на сестру. — Я умираю?

— Нет-нет, не умираешь. Клянусь, это совершенно нормальное явление, — торопливо заверила Кива. — Называется «месячные».

— Месячные? — Оцепенев, я разглядывала пятна на простыне. — А что это?

— Раз в месяц у девочек возникает кровотечение из влагалища, которое длится несколько дней. — Кива помогла мне встать и начала быстро снимать постельное белье. — Обычное дело, со всеми случается.

— С тобой тоже?

— Да, Лиз. Каждый месяц.

— Ясно, — содрогнулась от отвращения я.

— Моя ты бедняжка! — заворковала мама с порога. — Все хорошо, милая.

Опираясь на трость, она добрела до нас и крепко прижала меня к себе. Мама страшно похудела — кожа да кости. В ее иссохших руках мое сердце учащенно забилось, мысли путались.

— Нас предупреждали, что такое может произойти раньше времени.

Я не понимала, о чем речь, но сил раздумывать не было. Меня беспокоила только мама.

После больничных лекарств голова соображала медленно, злость притупилась. За два месяца в палате я вдруг осознала, что чувствую себя гораздо лучше вдали от мамы. Рядом с ней меня всегда терзал страх: что будет, если она в следующий раз не поправится? А следующий раз обязательно наступит. Мама заболевала, потом шла на поправку, снова заболевала, и с каждым разом ей становилось все хуже.

Очень странное чувство — мне не хотелось, чтобы мама меня обнимала, но и чтобы отпускала, не хотелось. Странно или нет, но именно так я ощущала себя в ее объятиях.

— Идем, милая, — говорила мама, увлекая меня за собой. — Сейчас наберу тебе ванну.

Усевшись на крышку унитаза, я смотрела, как мама отворачивает краны, и не понимала ни слова из того, что она говорит. Знаю, она пыталась объяснить, какие перемены происходят в моем теле, однако меня это совершенно не волновало. Само наличие тела раздражало. Зашла Кива и начала рассказывать про тампоны. И снова я не отреагировала. Тампоны так тампоны. Надо так надо.

— А если вода покраснеет? — спросила я, опускаясь в ванну.

— Не покраснеет, — пообещала мама и направилась к выходу, уводя за собой Киву.

Предоставленная самой себе, я вытянула ногу, открыла большим пальцем кран с кипятком и подставила ступни под дымящуюся струю.

Мне нравилась боль, и она отвечала взаимностью.

Помогала чувствовать себя лучше.

Помогала сконцентрироваться.

Приводила в порядок мысли.

Сейчас от боли они сразу улетучились, и я вздохнула с облегчением.

Я закрыла глаза, позволив воде обжигать и покрывать волдырями кожу.

В разгар новогодней вечеринки я сидела в своей комнате, слишком вымотанная, чтобы говорить со взрослыми, чьи имена не могла запомнить.

На Рождество мне подарили новенькую стереосистему и эксклюзивное издание «Rumours» группы Fleetwood Mac. Стиви и Линдси играли сейчас на повторе, их голоса перекрывали шум праздника. Живот сильно болел, ходить было страшно — казалось, внутренности вот-вот вывалятся наружу. Месячные меня пугали.

Вечером приехали друзья, однако Клэр с Гибси практически сразу умчались на поиски вкусняшек. Но не Хью. Он плюхнулся ко мне на кровать и никуда не уходил.

Он сидел со мной всю ночь, рассказывал про их приключения с Гибсом на каникулах, про новую компьютерную игру от Санта-Клауса, про новые книги, которые прочел. А потом я спросила, рад ли он, что его папа все-таки выбрался на вечеринку.

— Ненавижу его, Лиз. — Хью заложил руки за голову и со вздохом уставился в потолок. — С того кошмарного дня он не живет, а существует. По-моему, проще было бы утонуть.

В его голосе звучала хорошо знакомая боль. Моему лучшему другу было больно смотреть, как его папа все больше замыкается в себе. Клэр словно не заметила разницы, а вот Хью воспринял ситуацию очень тяжело. Наверное, всему виной его острый ум. Таким людям сложно закрывать глаза на семейные неурядицы. Хью все понимал, и это его убивало.

Перекатившись на бок, лицом к нему, я подсунула ладони под щеку и шепнула:

— Я никогда тебя не брошу.

Хью с улыбкой повернулся на бок.

— Похоже, ты очень любишь эту группу, — сменил он тему, давая понять, что больше не намерен обсуждать отца.

Я ничего не имела против: пусть говорит, о чем хочет, лишь бы оставался рядом.

— Что с тобой?

— Ты о чем? — Мои брови удивленно взметнулись.

Хью обеспокоенно коснулся моей руки, прижатой к животу.

— Ты заболела?

— Нет, не заболела. Просто больно.

— Почему тебе больно? — Карие глаза не отрывались от моих.

— У меня месячные. — Щеки вспыхнули.

— Они же бывают только у женщин. Разве нет? — нахмурился Хью.

Я кивнула.

— Но ведь ты еще не женщина.

— Знаю.

Он накрыл рукой мою щеку, и внутри все, как обычно, забурлило от восторга, сердце лихорадочно забилось.

— С тобой все хорошо?

— Да, — кивнула я с вымученной улыбкой. — Просто... мне не нравятся эти перемены.

Несколько секунд прошли в уютном молчании. Ладонь Хью перекочевала с моего лица на плечо.

— Не волнуйся, Лиз. — Он заключил меня в самые теплые, самые безопасные объятия на свете. — Я тоже никогда тебя не брошу.

Вечеринка внизу набирала обороты, однако у Лиз не было настроения праздновать, поэтому мы всю ночь просидели у нее в комнате. Вечеринок много, а Лиззи Янг одна.

После больницы она пошла на поправку, но стала какой-то другой. Что-то в ней изменилось. Я не понимал, что именно и почему это произошло, однако факт оставался фактом.

Нынешняя Лиз вечно жаловалась на усталость, не носилась кругами по лужайке. В ее глазах больше не вспыхивали лукавые огоньки, а речь стала заторможенной. Она долго думала, прежде чем ответить на вопрос или съязвить, — хотя раньше ей не было в этом равных.

И вот теперь с ее телом происходили взрослые перемены, а я не мог ни остановить их, ни помочь другу.

В моих силах было только находиться рядом.