Пристойное поведение - Кэти Андрес

Он подхватил меня под ягодицы, заставляя обхватить его талию ногами, и понес к кровати.

Я не сопротивлялась. Я вообще редко ему сопротивлялась в такие моменты.

Марк бросил меня на матрас. Он не стал торопиться. Медленно подошел к прикроватной тумбочке, открыл нижний, закрытый на ключ ящик — наш личный сундук Пандоры.

Я приподнялась на локтях, с замиранием сердца следя за его движениями.

Он обернулся. В его руке была зажата стеклянная, гладкая игрушка внушительных размеров. Тяжелая, анатомической формы, отливающая холодным глянцем.

Я выгнула бровь, глядя на этот девайс, потом на Марка.

Мой беременный, слегка одурманенный гормонами мозг решил, что сейчас самое время для стендапа.

— Э-э-э, — протянула, выразительно указывая пальцем на стекло. — Это мы куда будем пихать? В меня или в тебя?

Марк замер.

Его лицо надо было видеть.

Вся порочная, доминантная аура темного властелина разбилась о мою фразу с оглушительным треском. Он уставился на меня так, словно я только что предложила ему перекрасить Кремль в розовый цвет.

— Смирнова, — он тяжело, с глубоким разочарованием закатил глаза к потолку. — Ты на корню обесцениваешь все мои труды и эстетику момента.

— Ну а что? — я пожала плечами, едва сдерживая смех. — У нас равноправие. И мало ли насколько странные твои предпочтения? Я должна быть готова ко всему. А то вдруг я недооцениваю твой внутренний мир?

Марк сжал челюсти. Он бросил игрушку обратно в ящик, захлопнул его и навис надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы.

— Мой внутренний мир сейчас требует привязать тебя к спинке кровати и заклеить твой дерзкий рот скотчем, — прорычал он, хотя в его глазах откровенно плясали смешинки.

Я мягко уперлась ладонями в его грудь, останавливая. Улыбка сошла с моего лица. Сердце забилось где-то в районе горла.

— Убирай, Марк.

Он нахмурился.

— Что убирать?

— Всё убирай. Ремни, веревки, стекло. Возвращаемся к скучному, базовому, классическому ванильному сексу.

Марк опешил.

Он чуть отстранился, его брови сошлись на переносице. В его взгляде промелькнула искренняя, мужская растерянность, граничащая с обидой. Для него наш БДСМ был высшей формой доверия, и мой внезапный отказ прозвучал как тревожный сигнал.

— Ань? — его голос стал напряженным. — Что-то не так? Я вчера переборщил? Тебе было больно?

— Нет, всё было идеально, — нежно провела пальцами по его небритой щеке, чувствуя, как у меня на глаза наворачиваются слезы. — Просто… нам теперь нельзя. Ни подвешиваний, ни жестких ударов, ни стресса. Врач запретит.

Брови Марка взлетели вверх.

— Какой врач, Ань? Что у тебя болит?

Я глубоко вдохнула.

— Ничего не болит, Соболев. Просто я беременна.

Время в спальне остановилось.

Марк не моргал. Не дышал. Он просто завис, нависая надо мной. Его лицо из напряженного стало абсолютно, кристально пустым.

— Что?

— Две полоски. Я сегодня утром тест сделала, — нервно усмехнулась, чувствуя, как по щеке катится слеза. — Так что всё, диктатор. Никаких экстремальных нагрузок на несущую конструкцию. Минимум на девять месяцев.

Он продолжал молчать. Секунда. Две. Пять.

Я начала паниковать.

— Марк? Ты не рад? Блин, если ты не готов, мы что-нибудь придумаем… Просто мы же не предохранялись, и я, если честно, думала, что это потому, что ты… ну… — замялась, краснея.

— Потому что я что? — медленно, с угрожающей интонацией переспросил он, выходя из транса.

— Ну, возраст всё-таки, — выпалила, зажмурившись. — Сорок три года, усталость металла… Я думала, твои пловцы уже не такие резвые! Что у них навигация сбилась! А они вон какими целеустремленными оказались!

Тишина.

Я приоткрыла один глаз.

Лицо Марка было неописуемым. Шок от новости о ребенке только что лоб в лоб столкнулся с колоссальным, просто сейсмическим ударом по его мужскому эго.

— Усталость металла? — прошипел он. Его ноздри раздулись. — Пловцы не те⁈ Ты думала, что я… бесплодный дед⁈

— Ну я же просто предположила! Логически!

Грудь Марка внезапно содрогнулась. Из него вырвался рык, который перешел в оглушительный, раскатистый смех. Он уткнулся лбом мне в плечо, сотрясаясь от хохота, а потом резко поднял голову.

Вся его жесткость, вся его бетонная броня рассыпалась в прах. Передо мной был не миллионер, не гениальный архитектор и не диктатор.

Передо мной был мужчина, который только что узнал, что женщина, которую он любит, носит его ребенка.

Он сгреб меня в охапку.

Так сильно, что у меня хрустнули кости, но при этом с такой пугающей, трепетной осторожностью, словно я была сделана из тончайшего стекла.

— Дура ты моя сибирская, — прошептал он, целуя мое лицо, глаза, губы, мокрые от слез щеки. — Господи, Аня… Девочка моя.

Он оторвался от меня, тяжело дыша, и посмотрел на мой живот с таким благоговением, что у меня защемило сердце.

— Ванильный секс, значит? — хрипло, со счастливой, совершенно сумасшедшей улыбкой переспросил он. — Да я теперь с тебя пылинки сдувать буду. В пузырчатую пленку замотаю. Ты будешь лежать, есть и командовать.

— Я не собираюсь бросать работу!

— Обсудим на совете директоров, — безапелляционно заявил Марк, накрывая мои губы нежным, долгим поцелуем. — А насчет пловцов… — он с угрозой прищурился, оторвавшись от меня. — Я тебе после родов докажу, какая у меня там навигация. Будешь умолять о пощаде, Смирнова.

Я рассмеялась, обхватывая его шею руками и прижимаясь к нему всем телом.

Мой запас прочности.

Мой фундамент.

Моя идеальная, самая неправильная в мире семья.

И где-то там, впереди, нас ждал еще один маленький, шумный проект, который мы спроектировали вместе.

Без всяких чертежей.

На чистой, абсолютной любви.

Три года спустя

Я сидела на бортике ванной, тупо глядя на тонкую пластиковую палочку с двумя жирными, бескомпромиссными красными полосками. Мой мозг, привыкший к четким графикам и архитектурным планам, сейчас просто отказывался грузить реальность.

— Твою мать, Марк. Я даже из декрета выйти не успела! — крикнула в открытую дверь спальни.

В коридоре послышались тяжелые, уверенные шаги.

Марк появился на пороге ванной, держа на руках нашу двухлетнюю дочь Еву, которая с восторженным визгом пыталась оторвать ему ухо.

Мой бетонный диктатор окинул взглядом меня, потом тест в моих дрожащих руках, и его губы медленно разъехались в абсолютно наглой, самодовольной и порочной улыбке.

Он тихо, раскатисто рассмеялся, перехватывая дочь поудобнее.

— Ты там что-то говорила про моих пловцов, Соболева? — с откровенной издевкой протянул он, глядя на меня горящими от триумфа глазами. — Навигация сбилась? Усталость металла?

Я запустила руку в волосы, застонав.

— Я только-только проекты новые начала брать! Ты же обещал, что всё под контролем!

— Я всё контролирую, белка, — он наклонился,