Пристойное поведение - Кэти Андрес

Я бьюсь в его руках, пока эта раскаленная волна выплескивается из меня, затапливая всё вокруг, пропитывая смятые простыни. Вспышка следует за вспышкой, тело бьет крупной дрожью, и я просто растворяюсь в этом жидком, слепящем экстазе, не в силах даже вдохнуть.

Сквозь гул собственной крови в ушах я чувствую, как Марк делает несколько последних, сокрушительных толчков и с глухим, гортанным стоном изливается в меня, наваливаясь всем своим тяжелым, влажным от пота телом на мою грудь.

Мы лежим так, наверное, целую вечность.

Только звук нашего сбитого, хриплого дыхания и стук двух бешено колотящихся сердец. Я лежу с закрытыми глазами, не чувствуя ни рук, ни ног. Мой мозг, переживший только что короткое замыкание, медленно начинает перезагружаться.

Я чувствую влагу под собой. Её слишком много. Нереально много.

До меня медленно, по кусочкам доходит осознание того,

что

именно сейчас произошло. Мой организм, который всегда работал как швейцарские часы, выдал реакцию, о которой я только читала.

Открываю глаза.

Марк приподнимается на локтях, нависая надо мной. Его волосы растрепаны, грудь тяжело вздымается, а во взгляде, устремленном на меня, плещется абсолютное, собственническое обожание. Он опускает взгляд ниже, оценивая масштаб «катастрофы» на своих дорогих простынях.

Я делаю глубокий, рваный вдох, пытаюсь пошевелить всё еще привязанными к спинке кровати руками, и смотрю ему прямо в глаза.

— Вот что ты натворил, — хрипло, всё еще дрожащим от спазмов голосом выдыхаю я. — Живо развяжи меня.

Марк не торопится.

Его губы медленно расползаются в самодовольной, дьявольской усмешке. Он наклоняется, мягко, почти трепетно целует меня в припухшие, искусанные губы, смакуя мой вкус, а затем тянется одной рукой.

Кожаный ремень ослабевает, выпуская мои затекшие запястья.

— Я сделал ровно то, что и хотел, — бархатным, глубоким баритоном произносит он, переплетая свои пальцы с моими и прижимая мою ладонь к своим губам. Его темные глаза вспыхивают дерзким, победным огнем. — Уверен, твой адвокат до такого тебя не доводил.

Марк

Я лежал на спине, тяжело дыша, и чувствовал себя так, словно только что голыми руками возвел Эмпайр-стейт-билдинг.

Абсолютный, звенящий, тотальный триумф.

Мой мозг плавился от передозировки эндорфинов и адреналина.

Моя женщина, моя упрямая, колючая сибирская белка, только что рассыпалась на атомы прямо в моих руках, оставив на этих гребаных простынях всю свою напускную европейскую сдержанность. Я взломал её систему. Снес все её несущие стены и доказал, кому она принадлежит на самом деле.

Я повернул голову, собираясь притянуть её к себе, зарыться носом в её влажные волосы и сказать какую-нибудь самодовольную пошлость, но… замер.

Аня лежала, отвернувшись, подтянув колени к груди. Ее плечи мелко, судорожно вздрагивали.

В тишине спальни, сквозь шум дождя за окном, я отчетливо услышал тихий, сдавленный всхлип.

Она плакала.

Весь мой животный восторг мгновенно испарился, сменившись ледяным, парализующим ужасом.

Твою мать. Перегнул. Слишком сильно надавил, слишком жестко взял, довел её до предела, и теперь её психика просто не выдержала.

Я мгновенно подскочил на локтях, пододвигаясь к ней вплотную.

Осторожно, боясь напугать еще больше, обхватил ее за вздрагивающие плечи и перевернул на спину. Аня тут же закрыла лицо обеими руками. По ее щекам, из-под пальцев, текли слезы.

Мое сердце оборвалось.

— Маленькая моя, ну ты чего? — мой голос дрогнул, потеряв всю властность. Я мягко убрал прилипшие пряди с её лба, начал судорожно, покрывать поцелуями ее мокрые щеки, виски, искусанные губы. — Прости… ну сказала бы стоп, я бы остановился. Клянусь, я бы сразу остановился.

Аня вдруг резко, почти грубо убрала руки от лица.

Она посмотрела на меня. В её покрасневших, блестящих от слез глазах не было ни капли страха или травмы. Там плескалось такое искреннее, доведенное до абсолюта возмущение, что я даже моргнул.

— Ты… идиот с манией величия, — всхлипнув, выплюнула она. — Я, блять, говорила стоп!

Я нахмурился. Мозг лихорадочно попытался отмотать пленку назад.

— Да?

Говорила? Серьезно? Видимо, у меня забрало упало настолько глухо, что я просто оглох ко всему, кроме звуков её стонов и собственного пульса.

Она сжала кулак и несильно, но ощутимо ударила меня по плечу.

— Ну прости, — я виновато погладил её по бедру, чувствуя себя полным кретином. — Я больше так не буду. Прости. Переклинило.

Аня шумно выдохнула. Она вытерла тыльной стороной ладони слезы с щек, шмыгнула носом и вдруг посмотрела на меня абсолютно трезвым, потемневшим взглядом.

— Эй, нет. Ты это… запомни, что делал, — она снова шмыгнула носом, но её губы тронула легкая, шальная улыбка. — Через месяцок повторишь. Когда я ходить начну.

В спальне повисла тишина.

Мой мозг просто закоротило. Я уставился на нее, переваривая услышанное.

Понравилось?

Моей белке понравилось, когда я связал ей руки и довел до потери сознания⁈

Да знал бы я о таких её скрытых талантах раньше, ни за что бы не строил из себя благородного моралиста все те годы!

Глухой, рокочущий смех вырвался из моей груди. Я сгреб ее в охапку, притягивая к себе и уткнулся носом в её макушку.

— Если позволишь, я и не только это повторю, — пообещал хрипло, чувствуя, как внутри снова начинает закипать кровь от одной только мысли о том, на что она еще согласна.

Аня тихо, расслабленно рассмеялась, утыкаясь мне в ключицу.

Мы пролежали так минут пять. Я гладил её по спине, наслаждаясь ощущением её теплой, обнаженной кожи, пока Аня вдруг не пошевелилась. Она приподнялась на локте и посмотрела на меня с легким прищуром.

— Ну, и раз ты заставил меня сдать подругу… — её тон стал более деловым. — Скажи, что хоть собираешься делать теперь?

Я знал, что этот разговор неизбежен. Масштаб пиздеца с Ритой и ее беременностью был грандиозным.

Я пожал плечами, небрежно закинув руку за голову.

— Да ничего.

Аня моргнула.

— В смысле «ничего»?

— Задолбали, — спокойно и абсолютно честно констатировал я, глядя в потолок. — Сами пусть разбираются. Взрослая девочка уже. Сама наворотила — сама пусть и расхлебывает.

Мне было плевать.

Прямо сейчас, лежа в этой постели с женщиной, которую я люблю, я вдруг понял, что моя мания всё контролировать — это просто пустая трата времени. Марго выбрала свой путь. Она хотела самостоятельности? Она ее получила. Пусть разводится, рожает, делает что хочет. Я поддержу ее деньгами, если надо,