Краткая естественная история цивилизации - Марк Бертнесс

Северной Африкой и Западным Китаем – стала Великим шелковым путем. Кочевые скотоводческие племена, контролировавшие степи, пустыни и горные цепи между Средиземным морем и Тихим океаном создавали и поддерживали дороги и торговые сети в этих областях и не строили больших городов. Эти племена выстроили свою культуру не на основе земледелия, а преимущественно на базе одомашнивания лошадей, постепенно становясь грозными конными воинами-монголами[82].

Более поздние сельскохозяйственные революции произошли в местах, колонизированных человеком сравнительно недавно, например, в Папуа-Новой Гвинее, где бананы, хлебное дерево и сладкий картофель батат были уже одомашнены за 7000 лет до н. э. Колонизация Полинезии, где произошло одомашнивание многих сортов ямса, произошла позже, около 1200 г. н. э., после создания морских судов, приводимых в движение ветром и веслами. Независимые сельскохозяйственные революции происходили также в Северной и Южной Америке: палеолитические предшественники ацтеков и майя одомашнили кукурузу, перец чили и папайю, в то время как предки инков одомашнили картофель и лам там, где теперь находится Перу. Предки североамериканских индейцев одомашнили несколько разновидностей тыквы, бобов и кабачков[83].

Одомашнивание и сельскохозяйственные революции никогда не были монолитными, целостными событиями. Напротив, они возникли в результате проявлений человеческой изобретательности в истории коэволюции по всему земному шару в разное время и по-разному относительно разных растений и животных. В каждом случае древние люди, осознавшие, что могут контролировать продолжительность жизни и циклы размножения данного растения или животного, обладали тысячелетним опытом мутуалистических взаимоотношений, позволявших видеть преимущества контроля над другим видом. История сотрудничества в сочетании с творческим потенциалом людей привели к появлению на нашей планете этого нового явления – сельского хозяйства. Но сберегало ли одомашнивание энергию и время, как принято полагать? Каковы были преимущества сельскохозяйственного, пастушеского, все более оседлого образа жизни в сравнении с нашим прошлым образом жизни охотников-собирателей?

По словам ученых начала XIX века, причина перехода от образа жизни охотников-собирателей, какой люди вели на протяжении 150 000 лет, к основанному на использовании одомашненных растений и животных оседлому образу жизни заключалась в том, что пребывание на одном месте обеспечивало более стабильное снабжение продовольствием при меньшей угрозе голода и оставляло больше свободного времени. Став оседлыми, люди получили свободное время для развития искусств, письма, более глубокой духовности и более богатой культурной жизни. Позднейшие эмпирические исследования показали, однако, прямо противоположное: аграрный образ жизни, требующий постоянного ухода за одомашненными растениями и животными, требует вдвое больше времени и усилий, чем подвижная охота и собирательство. Хотя ранние фермеры могли оставаться в постоянных поселениях и таким образом по частицам накапливать материальную культуру, повседневные задачи фермеров и пастухов были чрезвычайно трудными. Настолько трудными, что Джаред Даймонд назвал сельскохозяйственную революцию «катастрофой, от которой мы так никогда и не оправились… приведшей к колоссальному социальному и сексуальному неравенству, болезням и деспотизму, проклятию нашего существования»[84]. Сельскохозяйственные революции не были человеческими инновациями, они явились последствиями симбиогенетических эволюционных отношений.

Безусловно, переход от образа жизни охотников-собирателей был не быстрым. Охотники-собиратели продолжали существовать и в XIX, и XX веках в чрезвычайно суровых средах обитания, где сельское хозяйство было невозможно, например в обширных пустынях Центральной Австралии и Африки, и в субарктических регионах Америки. Но в конечном итоге в большинстве экосистем пассивно мотивированные отношения между людьми и животными и растениями, вероятно, сделали сельское хозяйство неизбежным побочным продуктом возрастающих мутуалистических взаимодействий. Это означает, что сельское хозяйство было преимущественно эволюционным следствием, а не сознательным выбором или естественным развитием. Оно поддерживалось сдвигами в образе жизни, происходившими по всему миру независимо друг от друга в разнообразных группах охотников-собирателей от Плодородного полумесяца, где встречаются Африка, Европа и Азия, до Китая и Америки. Джаред Даймонд называет распространение сельского хозяйства по всему миру «автокаталитическим», движимым тысячелетиями положительных обратных связей, имеющих отношение к укрощению природы[85].

Получается, что контроль человека над растениями и животными, это многообещающее одомашнивание, является естественным продолжением коэволюции – детерминированного неслучайного события, породившего свои собственные петли обратной связи. Сельское хозяйство зависело от сотрудничества и было трудоемким, но производило больше продовольственных ресурсов, что вело к ускоренному росту населения, которому затем требовалось больше еды и трудозатрат. Действительно, один из возможных способов объяснения перехода от охоты и собирательства к сельскому хозяйству состоит попросту в том, что люди палеолита не представляли затрат и долгосрочных последствий сельскохозяйственной экономики или не понимали того, чем в конечном итоге обернется выход из пищевой цепи и контроль над Природой. Сельское хозяйство было скорее не революцией, а своего рода эволюционной ловушкой, капитуляцией перед развивающимися зависимостями и взаимозависимостями между людьми, растениями и животными.

Конечно, невозможно отмотать календарь ко дням охотников-собирателей, и описание определенных качеств нашего оседлого образа жизни не является призывом «назад к Природе». Мы попросту не в состоянии вернуться назад: сельскохозяйственные революции, произошедшие в полудюжине регионов земного шара, – изначально скользкий путь. Они были «кротовыми норами» в будущее, требовавшего и требующего эволюции, а не контрреволюции. Но теперь, когда мы находимся за пределами естественной пищевой цепи, избегаем ли мы действия эволюционных сил или же мы столь сильно захвачены эволюцией, что не в состоянии это почувствовать? Можем ли мы изменить пути, созданные для нас естественным отбором и самоорганизацией? Как самая мощная эволюционная сила на Земле, способны ли мы контролировать свою судьбу?

За 10 000 лет до н. э. численность человечества на Земле составляла около 4 миллионов. К 1000 г. до н. э, когда широко распространились одомашнивание и сельское хозяйство и оседлый образ жизни стал нормой, население земного шара возросло на два порядка и достигло примерно 400 миллионов. В течение следующих 3000 лет население увеличилось благодаря промышленным революциям до 1,6 миллиарда к 1900 г., и только в прошлом столетии число людей на Земле взлетело до 7 миллиардов человек. Рост населения является одним из наиболее существенных последствий цивилизации. Повлекшие за собой развитие цивилизации сельскохозяйственные революции одновременно запустили экспоненциальный рост населения, возраставшего в связке с цивилизационными силами развития и все возрастающими потребностями. Другими словами, сельскохозяйственные революции дали толчок аутопоэтическим процессам, в ходе которых развитие и рост народонаселения влияли друг на друга посредством положительных обратных связей. Цивилизация стала движущимся сам по себе неудержимым локомотивом, направляемым эволюционными силами естественного отбора и репродуктивного успеха (а не нашими впечатляющими творческими