Краткая естественная история цивилизации - Марк Бертнесс

Во многих отношениях то, как это произошло, концептуально и механически аналогично симбиогенетической эволюции эукариотических клеток, обсуждаемой в Главе 1. А именно, мутуалистическое, кооперативное партнерство между первичными прокариотическими клеточными компонентами в конечном итоге уступило дорогу эукариотическим клеткам, способным организовывать и контролировать то, что ранее было индивидуально независимыми частями. Возрастание упорядоченности, эффективности и репродуктивного успеха, обусловленное кооперативными, а не конкурентными процессами, одновременно означало потерю индивидуального контроля[87]. Кооперация эукариотических клеток, объединивших затем свои усилия мутуалистическими отношениями с микроорганизмами, сформировала многоклеточные организмы. Эти многоклеточные кооперативные суперорганизмы растений и животных были лучше приспособлены к своим средам обитания и к доминированию над своими конкурентами, чем простые эукариотические клетки, и в итоге они явились ответом на задачи, представляемые организмам естественным отбором. Таким образом, эволюционная история вновь и вновь показала, что сотрудничающие группы сильнее отдельных индивидов и что сотрудничество делает группы сильнее конкурентов. Будет ли это происходить внутри или между видами, но пока это в конечном итоге увеличивает индивидуальное размножение и приспособленность, группы будут доминировать. Рой пчел может сразить крупное млекопитающее животное, стая мелких рыбешек способна отстоять свою нагульную территорию на коралловом рифе, а группа наших предков, вооруженная примитивным оружием и одомашненными волками, смогла превзойти крупных, жестоких хищников или группы иных людей. Эукариотические клетки были результатом сотрудничества. Чтобы сформировались эти клетки, прокариотические клетки должны были отказаться от своей «независимости» и эгоистичных индивидуальных мотивов, чтобы стать частью иерархически структурированных, совместно организованных сложных организмов, более приспособленных к выживанию и процветанию в нашем конкурентном мире[88].

По мере того, как досельскохозяйственные семейные объединения охотников-собирателей продолжали ухаживать за своей землей и посевными культурами, инвестируя тем самым время и усилия в свое будущее, их успехи привели к созданию постоянных круглогодичных ферм вместо сезонных стоянок[89]. Со временем эти генетически родственные расширенные семейные группы объединялись в деревни, постепенно становясь более специализированными в своей сельскохозяйственной деятельности. Ранние фермеры связывали себя с этими поселениями, орошая свои посевы, обустраивая пастбища и создавая луга путем выжигания лесов. Возникавшие постоянные жилища и инфраструктура создавали новые возможности – как и проблемы – для этих, недавно ставших оседлыми людей.

Если фермерство отдельных семей поддерживало сами эти семьи, то увеличение численности населения, форсируемое развитием сельского хозяйства, привело к обострению конкуренции за ресурсы и усилило смертельное насилие за оспариваемые ресурсы среди расширенных семейных групп. Стивен Пинкер в своей книге 2012 г. «Лучшие ангелы нашей природы: почему снизилось насилие» подробно повествует о кровавых бойнях, красочно описываемых в древних источниках, таких, как Ветхий Завет. Это насилие сводило на нет первоначальные преимущества быстрого роста населения, приведшие к раннему успеху сельского хозяйства и аграрной жизни. Мы обычно представляем прошлое в более розовом свете и считаем, что в настоящее время мы живем в уникально жестоком мире, движимым экономическим и культурным разделением и неравенством. Такой взгляд был сформулирован в книге Жака Барзена «От рассвета к декадансу: 500 лет культурной жизни Запада (с 1500 года до наших дней)». Но Пинкер подобрал внушительный массив эмпирических данных, свидетельствующих о том, что насилие, война, геноцид и убийства со временем существенно и последовательно уменьшались, и что в настоящее время мы живем в наименее насильственную эпоху человеческой истории. Работа Пинкера заслуживает краткого рассмотрения, поскольку она освещает сотрудничество как эволюционный и социальный процесс, закрепленный отбором эгоистичных генов[90].

Внимание Пинкера к убийствам, насилию и геноциду в самых ранних письменных человеческих историях Ветхого Завета и «Илиады» Гомера является убедительным, особенно с учетом современной неосведомленности о насильственных началах западной религии. Пинкер находит, что по сдержанной оценке число задокументированных в Ветхом Завете насильственных смертей исчисляется миллионами. Возникновение законов и правительств, то есть начало цивилизации, создало из этого беспорядка порядок и ограничило частоту, приемлемость и распространенность насильственных смертей. Пинкер называет этот начальный шаг к гуманизму «процессом умиротворения», снизившим уровень насильственной смертности людей на порядки. Позже, в Средние века, человеческое насилие вновь снизилось по мере того, как централизованные государства (что Пинкер называет «цивилизационными процессом») утверждались в распространении законов и правовых норм среди широких слоев населения, защите бизнеса, личной собственности и безопасности граждан. Как умиротворение, так и цивилизационный процесс, вероятно, были в своей основе обусловлены давлением отбора, способствующим успешному размножению людей посредством сотрудничества в борьбе с человеческим насилием и исходящими сверху решениями о том, кто достоин жизни и процветания, а кто нет. С тех пор как цивилизационный процесс стал ограничивать насилие, оно продолжает уменьшаться до сегодняшнего дня, движимое культурными правилами, минимизирующими насилие и опасность, включая торговлю и коммерцию, требующих заключения гражданских сделок[91].

Эти данные свидетельствуют о том, что высокая плотность населения, необходимая для сельскохозяйственных революций, привела к такому высокому уровню насилия и смерти, что отбор стал работать против насильственного поведения. Иными словами, данные Пинкера дают серьезную поддержку нашей общей гипотезе о том, что сотрудничество развилось из насильственного конкурентного прошлого, и развитие цивилизации стимулировалось этим избирательным давлением насилия. Это аналогично тому, как человеческие сообщества и их микробные мутуалисты развивают устойчивость к вызывающему эпидемию смертоносному патогену. Избирательное давление смертельного заболевания означает, что те, кто выживет после вспышки, скорее всего будут иметь иммунитет[92].

Процесс умиротворения, таким образом, породил возможность для соглашений о сотрудничестве между ранними людьми, что максимизировало индивидуальный успех. Сельское хозяйство стало коммунальной, взаимовыгодной деятельностью, и усилившееся регулирование водных ресурсов стало необходимым, требующим управления, организации и координации. Например, несмотря на богатые аллювиальные почвы в Месопотамии, жаркий и сухой летний климат сделал орошение необходимым для круглогодичного роста сельскохозяйственных культур. Палеолитические фермеры затопляли свои поля речной водой, а затем спускали ее, чтобы предотвратить накопление солей. Для строительства и поддержания ирригационных каналов, достаточно больших, чтобы обслуживать не только ферму одной семьи, но и большие группы фермерских хозяйств, был необходим труд целых общин. Масштабное земледелие в протогородах лишь один из ранних примеров того, как выгоды от сотрудничества в группе перевешивают давление индивидуалистических интересов.

Такие ранние гражданские проекты нуждались в работниках, ответственных за проектирование, управление и учет, и порождали множество материальных инноваций, таких как гончарное дело (для хранения семян, зерна и ферментированных продуктов), колесо (сначала изобретенное для изготовления глиняных горшков, а затем примененное для перемещения повозок) и плуг (для вспашки борозд для посева семян). Оседлая жизнь, таким образом, открыла возможность развития