Терапия смехом. Как научиться радоваться жизни, быть стрессоустойчивым и позитивным - Рос Бен-Моше

class="p1">Такое поведение сильно противоречит традициям народа мбути из тропического леса Итури, расположенного в Демократической республике Конго. Их манера смеяться сопровождается активными физическими действиями. Британско-американский антрополог и писатель Колин Тернбулл, единственный западный писатель, видевший смех мбути собственными глазами, пишет, что они ложатся на землю и дергают ногами в воздухе, задыхаясь и сотрясаясь от приступа веселья. Нам с вами это кажется несдержанностью, а для мбути это норма.

За свою жизнь мы слышим множество разных видов смеха, но у каждого из нас есть своя любимая манера. Я, например, хихикаю, и так было всегда, еще со школьных лет. Есть смех, вызванный определенными обстоятельствами, – смущенный, тихий, флиртующий, пронзительный, от облегчения (нервная разрядка), тревожный, оглушительный. А еще есть хрюкающие люди, которые смеются так сильно, что хрюкают, а потом смеются еще больше, потому что хрюкнули. Обожаю их!

Поскольку смех – поведение, по большей части не поддающееся сознательному контролю, можно предположить, что ничего сложного в нем нет, и принимать его как должное.

Однако смех – один из сложнейших процессов нашего организма, поэтому смех в детстве (до полного развития мозга) и на закате жизни, когда у многих когнитивные функции ослабевают, является еще более удивительным событием. В целом это непроизвольный неврологический процесс: наш мозг решает, опираясь на то, что он видит и слышит, в настроении он смеяться или нет. Причем благоразумием он не отличается, поэтому возникает масса неловких ситуаций, например, когда на официальном деловом обеде кто-то из присутствующих брякнет что-то неуместное и уморительное. Прежде чем разум успевает включиться, смех вырывается из вашего рта, а иногда даже из ноздрей. Главный виновник – ваш гиппокамп, а не смешной коллега. Одна из пяти областей человеческого мозга, отвечающих за смех и осознание юмора, гиппокамп во многом определяет нашу эмоциональную реакцию. Другие важные участники процесса – лобная доля мозга и лимбическая система, состоящая из гиппокампа, миндалины, таламуса и гипоталамуса. Лобная доля делится на левое и правое полушария. Левое полушарие определяет, какие звуки, образы и опыт можно назвать смешными. Творческое правое полушарие решает, насколько ситуация или шутка смешная.

Лимбическая система – наследие нашего древнего первобытного мозга, отвечающего за такие базовые эмоции, как страх, гнев и удовольствие. Именно лимбическая система участвует в реакциях нашего организма, необходимых для выживания человечества, включая кормление, сражение, бегство и еще одно приятное занятие, связанное с размножением. Она получает подсказки от лобной доли, анализируя «смеяться или не смеяться», как мог бы сказать Шекспир. И либо запускает физический процесс смеха, либо нет. Чем больше мы смеемся, тем активнее мы тренируем свою лимбическую систему.

Вступая в век зрелости – то есть во взрослые годы, – нам нужно научиться контролировать свой смех. Если прогуглить «Сколько раз в день смеются дети по сравнению со взрослыми», мы увидим, что дети смеются по 300–400 раз в день, а взрослые всего по 10–12 раз. Я еще не нашла научных данных, подтверждающих это утверждение. Однако мне удалось обнаружить несколько исследований по частоте смеха у детей и взрослых, но результаты разные.

В своей попытке определить среднее количество ежедневного смеха я спрашиваю многих своих слушателей: «В среднем сколько раз в день вы смеетесь?» Меня интересуют моменты громкого смеха, а не одинокое ха или молчаливый смех про себя. Оказывается, мы практически никогда (или редко) не задумываемся, как часто мы смеемся.

По моим данным, две демографические категории населения регулярно достигают и превышают отметку в 10–12 раз в день: воспитатели детей младшего возраста и персонал в домах престарелых. Веселье – неотъемлемая часть их повседневной работы. Особенно в детских учреждениях, атмосфера которых крайне благоприятна для смеха. Ее создают постоянный зрительный контакт и тесная физическая близость, возникающая, когда дети сидят бок о бок друг с другом на полу в игровой комнате или за одной партой.

Почему же дети в целом смеются настолько больше, чем взрослые? За годы работы я слышала сотни причин: детям не надо выплачивать ипотеку, у них нет обязательств и такого количества стрессовых ситуаций; дети никого не стесняются, многое видят впервые, живут настоящим, у них нет никаких ограничений; взрослым надо работать, или они относятся к себе слишком серьезно.

В большинстве этих мнений есть доля истины, но нельзя утверждать, что детская жизнь лишена стресса. У них, конечно, нет взрослых стрессов, но у них есть свой, «детский стресс»: у кого-то украли обед; кого-то дразнят в школе; или, например, родители редко бывают дома, и им не хватает важного для развития общения, чтения, игр; или они живут в семье, где много ругани и мало любви. Стресс сопровождает каждый этап жизни.

Зато в детстве еще не развит критический анализ, который взрослые применяют к смеху. С появлением психологической обусловленности рождается и ощущение уязвимости: как будто вы стоите голый, и все на вас смотрят – именно такое чувство возникает, когда мы даем себе волю и дурачимся. В результате мы корректируем свои мысли и действия из страха, что подумают о нас люди, и не ведем себя так, как вели бы, если бы никто не видел нас и не осуждал.

Дети смеются от чистого сердца. Они не думают, а просто смеются. У взрослых смех превращается в интеллектуальный, рассудочный концепт. Хотя смех – подсознательное, инстинктивное поведение, со временем и в ответ на реакцию нашего внешнего окружения и социальные нравы наш сознательный разум подавляет свободолюбивую природу смеха. Мы хотим смеяться, но не смеемся. Мы взвешиваем плюсы и минусы неуместного смеха. Стоит ли сейчас смеяться? Что подумают обо мне люди? Уверен, они смеются надо мной, а не вместе со мной. Я занимаю серьезную должность, и мой босс потеряет ко мне уважение, если ему покажется, что я слишком уж бурно веселюсь. И так продолжается, пока со временем наш громкий смех не усмиряется или подавляется. А потом, в один прекрасный день, мы попадаем в смешную ситуацию, и знаете что? Мы смеемся? Нет. Мы уже так глубоко погрузились в кроличью нору серьезности, что вместо взрыва хохота мы выдавливаем из себя: «Надо же, как смешно!» А если происходит нечто невообразимо уморительное, на этот случай у нас тоже заготовлена фраза: «Это очень смешно!» Так что украли у нас