Философия как высшее удовольствие - Платон

– Да, будет, как видно, и такое отношение.

– Притом и вот какое.

– Какое?

– Поколику испытало оно то же, испытало не иное; испытав не иное, оно не неподобно, а став не неподобным, уподобилось; но если испытало иное, оно становится иным, а будучи иным, оно не подобно^[77].

– Ты правду говоришь.

– Стало быть, одно, будучи тожественно иным вещам и отлично от них, как по обоим свойствам, так и по каждому из них порознь, будет подобно и не подобно иным вещам.

– Конечно.

– Поэтому и себе таким же образом, – так как оказалось оно и отличным от себя, и тожественным с собою, – по обоим свойствам и по каждому порознь, окажется подобным и не подобным.

– Необходимо.

– Что же теперь относительно того^[78], касается ли одно себя и иных вещей или не касается, – как это будет? Наблюдай.

– Наблюдаю.

– Ведь одно оказалось существующим в себе как в целом.

– Правильно.

– Но одно не находится ли и в иных вещах?

– Да.

– Стало быть, поскольку находится оно в иных вещах, постольку касается их; а поскольку заключается в себе, постольку встречает препятствие касаться иных вещей и, будучи в себе, касается само себя.

– Явно.

– Таким образом, одно касается и себя, и иных вещей.

– Касается.

– Что же тут-то? Все, имеющее коснуться чего-нибудь, не должно ли лечь рядом близ того, чего имеет коснуться, занимая место, смежное с другим, в котором если бы лежало, касалось бы его?

– Необходимо.

– Стало быть, одно, если оно имеет коснуться само себя, должно лечь как раз рядом за собою и занять место, смежное с тем, в котором само находится^[79].

– Конечно, должно.

– И если бы одно было два, то сделало бы это, и в одно время находилось бы в двух местах; но пока оно одно, ведь не захочет?

– Конечно, не захочет.

– Стало быть, та же необходимость требует, чтобы одно и не было двумя, и не касалось само себя.

– Та же.

– Да одно не будет касаться и иных вещей.

– Почему так?

– Потому, что имеющее коснуться, представляя нечто особое, должно, говорим, следовать за тем, чего имеет коснуться, так чтобы третьего между ними ничего не было.

– Правда.

– Следовательно, должно быть по крайней мере два, если имеет быть прикосновение.

– Должно.

– Когда же к двум присоединится потом третье, вещей будет три, а прикосновений два.

– Да.

– И, таким образом, с присоединением одного члена всегда прибавляется и одно прикосновение, и выходит, что прикосновений против числа членов будет одним меньше; ибо насколько два первые члена превысили прикосновения, будучи числом больше последних, настолько и все дальнейшее число их возвышается над всеми прикосновениями; так как далее к тому числу их прибавляется по единице и к прикосновениям вместе по одному прикосновению.

– Правильно.

– Итак, сколько б ни было существенностей, прикосновений всегда меньше их единицею.

– Правда.

– Но если есть только одно-то, а двоицы нет, прикосновение будет невозможно.

– Конечно, невозможно.

– Но иное, в рассуждении одного, говорим, и не есть одно, и не причастно его, как скоро оно есть иное.

– Конечно нет.

– Если же в ином нет одного, то в ином, стало быть, нет и числа.

– Ка́к быть.

– Следовательно, иное не есть ни одно, ни два, и не имеет никакого имени, принадлежащего другому числу.

– Не имеет.

– Стало быть, только одно есть одно, а двоицы не будет.

– Явно, что не будет.

– А когда нет двоицы, нет и прикосновения.

– Нет.

– Если же нет прикосновения, то ни одно не касается иного, ни иное – одного.

– Конечно, не касается.

– Так по всему этому одно и касается иного и себя, и не касается^[80].

– Походит.

– Не есть ли оно также равно и не равно как себе, так и иному?

– Как?

– Если бы одно было больше или меньше, чем иное, либо, опять, иное больше или меньше, чем одно, то, – не правда ли, – не тем, что одно есть одно, а иное – иное по отношению к одному, – не этими-то самыми сущностями были бы они больше или меньше друг друга; но когда бы, кроме того, что оба эти члена таковы, присоединилось к ним равенство, они были бы между собою равны, а если бы к тому – великость, к этому – малость, – например, к одному великость, к иному малость, – то к которому виду подошла бы великость, тот был бы больше, а к которому – малость, тот меньше?

– Необходимо.

– Значит, такие какие-то виды – великость и малость – действительно есть? Потому что, если бы не было-то их, они, вероятно, не обнаруживали бы взаимной противности и не находились бы в сущем.

– Ка́к находиться бы.

– Итак, когда малость находится в одном, находится она или в нем целом, или в его части.

– Необходимо.

– Что же? Если будет находиться в целом, то не так ли, что либо распространится вровень с одним, по всей его целости, либо обоймет его?

– Явно.

– Но малость, будучи вровень с одним, не будет ли равна ему, а объемля его, не будет ли больше?

– Ка́к не будет.

– А возможно ли, чтобы малость была равна чему-нибудь или больше чего-нибудь и производила дела великости и равенства, а не свои?

– Невозможно.

– Стало быть, в целом одном не будет малости, а разве в части.

– Да.

– Но даже и в части-то не будет; а иначе она сделает то же, что сделала в отношении к целому, то есть будет или равна, или больше той части, в которой всякий раз находится.

– Необходимо.

– Следовательно, малость, не находясь ни в части, ни в целом, не будет содержаться ни в чем из существенностей; так что не будет ничего малого, кроме самой малости.

– Походит, что нет.

– Стало быть, не будет в нем и великости: ибо тогда было бы нечто иное большее, кроме самой великости, – то, в чем содержалась бы великость, и притом – при отсутствии само́й малости, которую то, если оно велико, необходимо превышало бы; но это невозможно, так как малость не находится ни в чем.

– Правда.

– Между тем сама великость не иного чего больше, как самой малости, и малость не иного чего меньше, как самой великости.

– Конечно, не иного.

– Стало быть, иное, не имея ни великости, ни малости, и не больше, и не меньше одного; да и сами эти (идеи) заключают в себе силу превышать и быть превышаемыми не в отношении к одному, а в отношении лишь друг к другу; и одно опять, не имея ни великости,