Философия как высшее удовольствие - Платон

само в себе абсолютно и рассматривается без сравнения с иными вещами. А таким образом все, что есть, должно быть ταὐτόν и не терпит никакой разницы в своей природе. Но отсюда уже вытекает, что ни в одном, ни в ином нет τὸ ἕτερον. Смысл этого заключения понять не трудно. Всякая идея в себе должна быть одна и проста; так что к ней не примешивается ничто чуждое или отличное. Но так как τὸ ἓν конечно, то выходит, что и τὰ ἄλλα или τὰ ἕτερα не лишены сущности, а восприняли в себя некоторую форму и закон; и, поколику все это происходит из мира идей, – все это, конечно, должно быть то же, что́ идеи. Отсюда Парменид хитро заключает: τὸ ἓν καὶ τὰ μὴ ἓν μὴ ἕτερα εἶναι ἀλλήλων.

⁷⁵ Парменид доказывает, что одному, в отношении к прочим вещам, принадлежит подобие, и доказательство свое основывает на взаимной разности одного и прочего или иного. Так как отношение этих членов одинаково в ту и другую сторону, – поколику, то есть, одно столько же разногласит с прочим, как и прочее с одним, – то, по своему отношению, они, очевидно, подобны.

⁷⁶ Доказав выше, что одно и прочее подобны, Парменид теперь доказывает противное, – что они не подобны. Подобие их вывел он из представления разности, одинаково свойственной тому и другому члену; а неподобие, наоборот, выводит из того, что каждому из них свойственна ταὐτότης. Ход доказательства таков: как мыслимое одно, так и находящееся вне его, или τὰ ἄλλα, имеют свойственное себе ταὐτόν. Но что́ с самим собою тожественно, то, в отношении к другому, что́ также тожественно, не может не быть не подобным. Всякий легко заметит, что самое постоянство и равность собственной природы, приписываемые как одному, так и иному, производят то, что неподобие их более проясняется и выступает наружу. Хотя сущность обща тому и другому; но и при этом, однако ж, одно не подобно прочему; потому что и первое и последнее имеют частные свои формы и следуют особым законам.

⁷⁷ Здесь Парменид доказывает подобие и неподобие одного и прочего из оснований, совершенно противных прежним. Одно и прочее, говорит, обнаруживают полную соответственность и равность своей природы; и так как это обще тому и другому, то они подобны. Таково же доказательство и неподобия их: выше было найдено, что между одним и прочим есть разница; следовательно, им принадлежат различные свойства, и они поэтому не подобны.

⁷⁸ Надобно вспомнить, что Платон, для выражения силы и природы идей, часто пользовался покровами образов, определяемых отношениями пространства и времени, – к идеям прилагал, например, числа и фигуры. Это делал он, конечно, оттого, что приписываемое идеям большею частью видел в вещах, как отражение идей. С такою же целью вводится здесь и понятие прикосновения: им означается не иное что, как внешнее соединение или слияние, в котором существо мыслимое находится или с частями самого себя, или с вещами чувствопостигаемыми.

⁷⁹ Так как прежде было доказано, что одно содержится и в себе самом, и в прочем, то теперь полагается, что оно касается и себя самого, и прочего. Чрез привхождение к нему сущности оно получает такую силу отношения, что соединяется не только с собственными частями, но и с вещами, вне его находящимися. Тогда как иные его формы и виды содержатся и как бы заключены в ином, оно прикасается к самому себе; а силою внешнего отношения стремится также к вещам чувствопостигаемым, так что им впечатлеваются и как бы объемлются вещи, находящиеся вне его.

⁸⁰ Доказав выше, что одно касается и себя, и прочего, Парменид теперь доказывает противное, – что оно не касается ни того, ни другого. Мы видели, что мыслимое τὸ ἕν и τὰ ἄλλα Пармениду представлялись совершенно разъединенными и находящимися вне всякого отношения. Помня это, мы найдем правильным заключение Парменида, что одно не касается ни себя самого, ни прочего. Он весьма справедливо говорит, что одно, как одно, рассматриваемое абсолютно, не может вращаться близ себя; ибо положи идею отдельно, саму в себе, – она будет вне всякого соединения с прочим. То же выйдет, если возьмешь отдельно прочее. Для взаимного прикосновения их требуется нечто третье, соприкасающееся тому и другому и соединяющее их в себе.

⁸¹ Из того, что вещи и идеи, рассматриваемые в себе, не терпят сравнения ни по величине, ни по малости, философ заключает, что великость и малость равны. Но так как без великости и малости нельзя мыслить и равенства, то легко понять, что это заключение Парменида не тонко. По ходу его мыслей естественно было ожидать следствия не о равенстве великости и малости, а о несоизмеримости их. Впрочем, великость и малость на точке высшего отвлечения легко могут представить равенство, просто в абсолютном объеме отвлеченного понятия.

⁸² Сущность Парменидова доказательства, что одно равно прочему, состоит в следующем: если одно и прочее полагаются так, что рассматриваются особо и абсолютно, вне всякого взаимного отношения; то ни первое, ни последнее не будет доступно для великости и малости, тоже абсолютной. А по удалении от них великости и малости, по которым вещи становятся больше или меньше, выйдет, что одно и прочее не бывают ни больше, ни меньше, и что, стало быть, одно как самому себе равно, так, по равности, соответствует и прочему. Излагая это доказательство, Платон, без сомнения, имел в виду ту мысль, что всякая идея, рассматриваемая в себе, имеет равный самой себе объем, и что сфера вещей чувствопостигаемых, в которых выразились идеи, в некотором смысле равняется самым идеям; ибо идее, в обширнейшем ее значении, соответствует понятие природы.

⁸³ Парменид доказывает неравенство одного и прочего чрез соединение с ними малости и великости. И не удивительно, что в этом случае одно и прочее должны явиться неравными; потому что теперь они поставляются во взаимное отношение, тогда как прежде рассматриваемы были отрешенно, без сравнения одного с другим. Здесь, во‑первых, доказывается, что одно не равно самому себе, – и доказывается тем, что части одного заключены одни в других. Из этого, очевидно, следует, что одно и больше, и меньше самого себя. То же следствие выводится и иначе. Между одним и прочим есть взаимное отношение. Идея как бы разлита по вещам чувствопостигаемым, образовавшимся по подобию их: отсюда – одно находится в прочем. И наоборот – вещи содержатся в идее, так как неделимые подчинены ее силе: отсюда – прочее находится в одном. Если же взаимное отношение их таково,