Философия как высшее удовольствие - Платон

⁸⁴ Здесь могут спросить: как это Платон идеям приписал различные отношения времени? Иной раз он описывает их просто как вечные, не подлежащие никаким временным переменам. Например, в «Тимее» (p. 36 B sqq.) идеи почитаются простыми, постоянными, всегда себе подобными, хотя прежде видели мы в них и противные этим свойства. Причину этого надобно полагать, конечно, в неточном употреблении слов и в самой природе отношения идей. Философ в первой части диалога весьма справедливо судил, что бесконечная сущность, будучи свободна от всех форм, законов, отношений, условий, не терпит также и отношений времени; напротив, природа конечная, получив другие свойства, некоторым образом не может быть без времени и подлежит всем его отношениям. Здесь, однако, надобно различать природу конечную, рассматриваемую в себе, абсолютно, и ту, которая находится в соединении или сама с собою, или с прочим. Поскольку рассматривается она сама в себе, ей, конечно, нельзя приписать различных временных отношений; но как скоро созерцается она по отношению к сущности, то не может не подлежать временным переменам. Поэтому идеи у Платона иногда λέγονται γίγνεσθαι, как, например, в девятой книге «Государства» (p. 585 C, al.).

⁸⁵ Парменид учит, что одно должно быть и больше либо меньше себя возрастом, и по возрасту равным самому себе, – и это свойство его выводит из сущности, которая с существом конечным соединена всегда и везде. Положение, что одно возрастом и больше и меньше себя, доказывается тем, что время непрестанно течет; и отсюда выводится, что одно, как причастное текущего времени, непрестанно и растет по возрасту, и умаляется. Поколику идея рассматривается сравнительно, надобно согласиться, что она, находясь в тех или других отношениях, чрез время идет как бы далее себя, и потому возрастом как бы не согласна с собою. Но совсем иначе надобно думать о ней, когда она рассматривается абсолютно, сама в себе. В этом случае Парменид благоразумно полагает, что одно никак не может быть по возрасту не равным самому себе; потому что его природа, рассматриваемая в себе, совершенно неизменна и единична, и заметить в ней несогласие времени невозможно.

⁸⁶ Парменид доказывает, что одно явилось прежде прочего и старше возрастом. Что́ есть одно, говорит он, то должно быть прежде множества. Вещи, подлежащие чувствам, беспредельны (ἄπειρα), и потому каждая идея в них как бы повторена бесконечное число раз. Но из идей должны быть производимы начатки вещей; потому что без них вещи не могли бы прийти в порядок и сложиться законно. Итак, идеям надлежало быть прежде вещей чувствопостигаемых и притом конечных. То же самое следует сказать и обо всей совокупности вещей, так как она образована по образцу мира мыслимого.

⁸⁷ Здесь доказывается противоположное прежнему, что одно – старше прочего. Если одно мы понимаем так, что оно, как целое, объемлет всю совокупность вещей, то надобно согласиться, что ему можно было явиться не иначе, как после. Так как идея в этом случае представляется как бы постепенно вырабатываемою, часть за частью, и потом уже отпечатлевающейся во внешнем образе мира видимого, то следует, что одно есть последнее из всех вещей, своею силою и природою объемлющее целость их.

⁸⁸ Доказав сперва, что одно моложе прочего, потом, что оно старше прочего, Парменид доказывает теперь, что никоторое из них ни моложе, ни старше. Как выше было признано, что одно, по различному сродству его с прочим, входит в различные и многочисленные условия, так теперь то́ и другое – и одно и прочее – берется в значении абсолютного, поколику отдельные вещи, вместе с отдельными идеями, полагаются как совершенные и полные. Если же допустим, что одно вместе с прочим бывает и есть, то надобно согласиться, что оно вместе с прочим и не больше, и не меньше. Здесь идеи с вещами как бы сливаются в одно и потому не разногласят с ними возрастом.

⁸⁹ Парменид исследует, каким образом одно бывает возрастом больше и меньше прочего и ка́к этим словом можно показать величайшее согласие между одним и прочим. Здесь доказывается, во‑первых, то, что ни одно возрастом не может уклоняться от прочего, ни прочее от одного; потому что если то или другое из них и возникло прежде либо после, то они уравниваются затем равною прибавкой времени, и эта пропорция не может быть изменена никаким веком. Потом Парменид учит, что одно и прочее, с другой стороны, по отношению к возрасту, постепенно расходятся между собою, так что если одно положено будет больше другого и к этим не равным продолжениям времени придастся какое-нибудь равное, то оба протяжения, прежде различавшиеся относительно бо́льшим промежутком, будут различаться уже меньшим. Для большей ясности возьмем две неравные линии ab и ac:

a______________________________|____________b

e____________f

a______________________________|c

e____________f

и прибавим к обеим линию ef. Если бы линии ab и ac мы стали рассматривать отрешенно одну от другой, то надлежало бы сказать, что обе они получили равное приращение и потому взаимно не изменились. Но как скоро ab и ac, вместе с приращением ef, сравниваются между собою, то выходит, что они различаются не прежним неравенством долготы, но обнаруживают такое отношение, по которому ab как будто уменьшилась, а ac увеличилась.

⁹⁰ Отсюда идет третья часть Парменидова рассуждения. Мнения древних об этой части весьма странны. Fluctuant, говорит Томсон, interpretes Platonis nec in exponendo suppositi huius argumento sibi satis constant. Iamblichus, teste Damascio, agi hic credebat de daemonibus, seu quocunque nomine deos illos medios appelles; alii de animarum inferiori genere tractari autumant. Но в этом отделе объясняется, очевидно, не что иное, как переход одного конечного в бесконечное и наоборот; ибо то и другое одно – таковы, что оба находятся в самом близком сродстве. Одно исчезает, как скоро, отвергнув закон определенной сущности, становится бесконечным; без этого закона оно, как выше говорил Парменид, и не есть, и не достойно своего имени. Напротив, то же одно рождается и происходит, когда воспринимает закон конечной сущности, по которому только и приписывается ему истинное бытие. Посему между началом конечным и бесконечным поставлено среднее состояние, посредством которого совершается переход от одного к другому, и в этом только переходе надобно искать рождения и уничтожения того, что почитается существующим (Phaedon, p. 71 A sqq).

⁹¹ Мысль Парменида, заключающуюся в слове