Философия как высшее удовольствие - Платон

¹⁰⁶ Это место истолкователями понимается неверно. Некоторые из них решались делать изменения в самом тексте; но выходило как-то неудачно, и мысль не прояснялась. Смысл речи такой: если, кроме одного, отрицательно ограничивается и прочее, то ясно, что, по уничтожении всех утвердительных признаков, произойдет то, что нельзя будет вымолвить и слова; потому что тогда нельзя будет сказать ничего ни о чем, стало быть, и то́ одно не примет многоразличных соединений σὺν τοῖς ἄλλοις. Итак, мы приходим к той мысли, что надобно писать: εἰ μέντοι μὴ τὸ ἓν μόνον μὴ ἔσται, ἀλλὰ περὶ ἄλλου τοῦ ὁ λόγος κ. τ. λ., – если будет такое предположение, что не одному только припишем мы отрицательные предикаты, но будет речь и об ином чем-либо, то не должно произносить о нем ни слова; потому что нельзя сказать о нем что-нибудь. Это хорошо будет вязаться и со следующими далее словами: если же полагается, что отрицательными признаками определяется одно, а не что-нибудь иное, то ему необходимо быть причастным и ἐκείνου, и τινὸς, и τούτου, и прочих всех отношений.

¹⁰⁷ В том самом соединении определенных отрицаниями идей с понятиями утвердительными, которое сейчас было указано, лежит уже причина, почему τῷ ἑνὶ μὴ ὄντι следует приписывать противное. Это ἓν может уже теперь либо рассматриваться само по себе, либо сравниваться с другим родом идей. А отсюда открывается возможность усвоять ему подобие и неподобие, равенство и неравенство, величину и малость, сущность и отсутствие сущности, движение и стояние, происхождение и исчезание.

¹⁰⁸ Потому что идея, ограниченная отрицательно, должна быть всегда себе верна и сообразна.

¹⁰⁹ Мысль этого исследования может быть выражена так: идее, описываемой отрицательными признаками, может быть приписываемо подобие и неподобие. Она не подобна по условиям того соединения, в котором находится с прочим; ибо τὰ ἄλλα суть τοῦ ἑνὸς ἕτερα, следовательно, могут быть названы ἐτεροῖα καὶ ἀλλοῖα; а из этого видно, что τὰ ἄλλα не подобны, τῶ ἑνι ἀνόμοια. Если же так, то и само ἕν, по необходимости, не подобно. Но, с другой стороны, идея, рассматриваемая в самой себе, непременно должна быть проста, следовательно, совершенно подобна самой себе; потому что если бы была не подобна, то не была бы уже одна и не соответствовала бы своей природе. А это противно тому закону или правилу мышления, по которому всякое понятие, хотя бы оно ограничивалось и отрицательными свойствами, само по себе должно быть одно и абсолютно, чтобы не являлось в противоречии с самим собою.

¹¹⁰ То есть имело бы уже предикат положительный; ибо ему приписывалось бы подобие и равенство, чего, по самой природе τοῦ ἑνὸς μὴ ὄντος, быть никак не может.

¹¹¹ Это рассуждение мы объясняем следующим образом: идея, ограниченная свойствами отрицательными, равна и неравна. Если мы назовем ее равною прочему, то она будет иметь некоторое положительное свойство и потому, в отношении равности, окажется подобною ему. Напротив, по отнятии от нее свойств положительных не может иметь места ни то, ни другое. Это значит, что ни идеи отрицательной нельзя почитать равною понятиям утвердительным, ни, наоборот, этих идей – отрицательно ограниченными. Стало быть, идея, отрицательно ограниченная, поколику идеи, ограниченные признаками утвердительными, не равны ей, и сама приходит к некоторому общению с неравностью. Между тем Парменид из самой природы неравности, которая свойственна идее отрицательной, искусно выводит равность. Что́ не равно чему-либо другому, говорит он, то по необходимости способно принимать великость и малость; ибо непременно будет или больше, или меньше другого. Но в средине между великостью и малостью, – так как они относительны, – всегда есть равность, которою, без сомнения, означается рассматриваемая в себе идея; ибо объем всякого рассматриваемого в себе понятия должен быть равен самому себе.

¹¹² При чтении этого места надобно иметь в виду, что́ говорится о том же в «Софисте», p. 256 sqq.: сравнение этих мест для полного уразумения мысли Платона необходимо.

¹¹³ Философ выражает свою мысль очень тонко, особенно выставляя на вид свое ἀληθῆ, к которому относит ὄντα αὐτά. Всматриваясь в его мысль пристальнее, мы поймем, что τὸ ἓν μὴ ὄν у него причастно сущности, поколику полагается не совсем не существующим, но существующим так, что отличается от прочего, и потому сущность-то имеет, но лишено при этом положительных предикатов.

¹¹⁴ Если оно не будет ограничено отрицательными предикатами и переведет несколько сущности в τὸ μὴ εἶναι, то чрез это начнет быть; как скоро, то есть, к отрицаниям получит хоть один предикат положительный, – тотчас сделается идеею утвердительною.

¹¹⁵ Я понимаю это так: бытие для связи с небытием должно иметь в себе нечто не существующее, равно как небытие для связи с бытием – нечто существующее; ибо первое-то μὴ ὄν есть то же, что μὴ ὄν ὄν, а последнее значит ὄν μὴ ὄν, – как это видно из самого расположения слов. Это истолкование подтверждается и ближайшими словами Парменида: οὕτως γὰρ ἂν τὸ τε ὄν μάλιστ᾽ ἂν εἴη κ. τ. λ., которые мы перевели по-русски с буквальною точностью. Итак, Парменид хочет сказать, что то, что́ полагается как отличное от иного, теснейшим образом соединяется с тем, что́ полагается просто; так что одно от другого отделено быть не может.

¹¹⁶ Идея, ограниченная отрицательно, будучи совершенно удалена от идей утвердительных (которые здесь – τὰ ὄντα), поколику рассматривается сама по себе, не может испытывать никакой перемены.

¹¹⁷ Признак тожественности, как утвердительный, к τὸ ἓν μὴ ὄν нейдет. Поэтому Парменид справедливо прибавляет: ὂν γάρ ἔστι τὸ ταὐτόν, то есть τὸ ταύτὸν есть ведь существование положительное.

¹¹⁸ Идея, ограниченная отрицаниями, поколику относится к другим идеям – утвердительным, необходимо должна и сама принять иную природу, и потому переиначивается. Из этого видно, почему ἡ ἀλλοίωσις прямо выводится здесь из движения.

¹¹⁹ Сущность этой перикопы о движении и покое одного такова: так как найдено, что идея отрицательно конечная может быть причастна предикатов утвердительных, если только, по отнятии отрицания, могла она обратиться в противную; то необходимо допустить какой-либо переход от отрицательного ограничения к тому, которое чуждо отрицания. А отсюда следует, что идее, ограниченной отрицательно, надобно приписать движение или изменение. Но и