Леонид: Испания 3 - Виктор Коллингвуд

Следующая машина была целая, без единой царапины. Только вокруг башни у неё шёл поручень — тонкая труба на кронштейнах, аккуратно опоясывающая её кругом. Антенна радиостанции.

— Сколько таких в роте?

— Три. Моя и два взводных.

— И как?

Арман помолчал.

— Товарищ армейский комиссар. Я вам скажу то, чего в отчёт не пишут. Эту штуку видно за километр. Не мне видно — им. Наводчик у противотанкового орудия смотрит на дорогу, а на дороге десять машин, и на одной из них вот такой обруч. По какой он будет стрелять?

— По вашей.

— По моей. Радийных танков в роте три, и все три противник знает в лицо.

— И что вы предлагаете?

— Ничего я не предлагаю. Без радио ещё хуже. Просто имейте в виду, что вы мне даёте связь и одновременно рисуете мишень.

Я смотрел на этот дурацкий поручень. Вот она, вещь, из-за которой в сорок первом сгорят целые батальоны! Копейка ей цена, кусок трубы, согнутый в кольцо!

— Штыревую антенну, — сказал я вслух. — И радиостанцию не на три машины из пятнадцати, а на все пятнадцать. Тогда обруча не будет ни у кого и стрелять будет некуда.

— На все — это дорого.

— Один сгоревший батальон дороже. Нет раций — сделайте хотя бы поручни у всех одинаковые, чтобы командирские танки не выделялись!

Закончив осмотр, я приказал:

— Значит, соберём свою. Схему движения каждой машины. Показания всех экипажей, отдельно. Фотографии повреждений. Расход боеприпасов. Время потери связи. По каждому оставленному танку — где, почему, кто принимал решение. И отдельным списком то, что мы сегодня насчитали.

— А если этот пакет попадёт не тем людям?

— Он попадёт вместе с моим заключением. — Я убрал карту с ящика. — И, Поль Матисович. Опрашивать экипажи надо было двадцать девятого вечером, пока каждый помнил своё. Прозевали!

— Да, это так. Они с тех пор неделю обсуждают бой между собой.

— Значит, разводите по одному, чтобы никто не выгораживал соседа. Где показания разойдутся — не сглаживайте, выписывайте расхождения отдельно и несите мне. Там, где двое помнят по-разному, обычно и лежит то, чего нам не сказали.

Расстались мы на положительной ноте. Поль Матисович немного успокоился и обещал мне собрать все сведения. Я же со своей стороны надеялся представить их в Москву в совершенно ином свете, обосновав свое послезнание уроками боев под Мадридом.

* * *

Работа эта заняла добрых два дня. А на третьи сутки пришел ответ из Москвы на мою шифровку.

Текст был короткий и многообещающий.

«Разработку зарубежного центра продолжить. Германские связи установить. Враждебную деятельность пресечь. О результатах докладывать».

Я прочитал два раза.

Отлично. Он поверил, не отмахнулся от германской линии, не написал «занимайтесь своим делом», и не потребовал прислать доказательства с курьером. Мне и моему разведотделу Коминтерна разрешили работать в этом направлении.

Показал телеграмму Берзину — главному по тайным операциям и контрразведке на территории Пиренейского полуострова.

— Что вы об этом думаете?

— Думаю, что вас похвалили. И что я на вашем месте похвале не радовался бы.

— Отчего же?

Он вынул из-под плаща тонкую папку и положил рядом с бланком.

— Видите ли, в чем дело… Сейчас ситуация с Троцким и троцкистами будет разворачиваться в масштабный маховик, и непонятно, кого он и как заденет. Примаков и Путна арестованы, вы это знаете. Но список фамилий предполагаемых предателей, который сейчас складывается в Москве, идёт не от них. Они, по моим сведениям, вообще пока никого не называют.

— Откуда тогда?

— Из трёх мест сразу. Первое: проверяют старые служебные и личные связи арестованных — кто с кем служил, кто у кого бывал, кто кого рекомендовал. Второе: у всех наших учреждений за границей затребованы сведения о зарубежных контактах. Третье… — Он придержал папку ладонью. — Третье — иностранные материалы. Свежие. Полученные не по моей линии, а по соседней, и мне их не показывают. Мне сообщают только, что в них встречаются фамилии командиров Красной армии.

Свежие иностранные материалы! Как по заказу, минута в минуту. Не из абвера ли они…

— Не показывают вам?

— Военной разведке, Леонид Ильич. Я Разведупр одиннадцать лет собирал, там половина людей — мои. А бумаги, в которых стоят фамилии командиров Красной армии, идут мимо нас. Меня лишь ставят в известность, в порядке обмена информацией. Да и то не всегда.

— А кто сводит это вместе? Кто «раскручивает маховик»?

— Аппарат товарища Агранова. Он это и сводит, и, судя по темпу, очень старается. — Берзин чуть повёл плечом. — Человек он неглупый. Место своё получил после провала Ягоды при известных вам обстоятельствах и, я полагаю, отлично понимает, за счёт чего его удерживает. За счёт крупного результата. Мелкие дела в его положении не спасают.

— Вы работали с Аграновым, должны знать, что он за человек. Полагаете, он способен на фальсификации дел ради карьерного успеха?

Берзин долго раздумывал, прежде чем ответить.

— Понимаете, Леонид Ильич… Агранов лишь недавно стал наркомом, до этого его обязанности исполнял я. Он не особенно уверен в себе. Знаете кого ему прислали замом?

Я вопросительно приподнял бровь.

— Берию. Это первый секретарь у них деятельный: пенсне, безупречная вежливость и собственная книга про большевистские организации Закавказья, которую теперь проходят в кружках. Очень близкий Сталину человек. Есть мнение, что Яков Саулович небезосновательно считает Берию своим будущим сменщиком. И сейчас, чтобы избежать своего снятия, он будет изо всех сил показывать результат. Боюсь, это выльется в нарушение правил следствия, массовые аресты, а может, чего и похуже…

Мы помолчали. Поразмыслив, я признал, что такая опасность существует. Агранов сейчас, можно сказать, без надзора: Берзин в Испании, я тоже. Конечно, есть Мехлис на посту контрольной комиссии, но кто знает, не спелись ли они у нас за спиной?

— Ян Карлович, — наконец, произнес я. — Не называйте мне обвиняемых. Назовите тех, чьи фамилии уже могут лечь в дело. Пусть даже сбоку, свидетелями… пусть в справочных данных.

Открыв папку, он произнес фамилии, которые я и так хорошо помнил. Тухачевский. Якир. Уборевич. Егоров. Гамарник.

Тухачевский, Якир, Гамарник — это мои открытые враги. Особенно досаждал мне начальник Политуправления РККА. За последние два