Леонид: Испания 3 - Виктор Коллингвуд

— Так, — сказал я. — Моя позиция такая. Расследование не останавливаем. Не знаю как там Путна и Примаков, но тут, в Испании, сеть настоящая, и я это упал руками в квартире над редакцией. Но будем разделять. Каждое имя — отдельное производство, каждая связь — отдельная проверка, никаких групповых обвинений по признаку знакомства. Второй момент…

То, о чем я должен был сказать Берзину, было трудно произнести вслух. Трудно, но необходимо.

— Ян Карлович, пока Троцкий жив, здоров и сидит на живом аппарате — с деньгами, с типографиями, с курьерами, с настоящей перепиской, — к любой настоящей нитке можно подшить фальшивую, и никто их не различит. Он не идеологический противник. Это станок, на котором печатают доказательства. Пока Троцкий жив, пока станок работает, дело военных будет расти само, без всякого Агранова. И вы, Ян Карлович, тоже можете оказаться в числе фигурантов. И вы, и я. Надо решать вопрос радикально!

Берзин с минуту молчал, осознавая смысл моих слов.

— Наблюдение за ним необходимо, — наконец, произнес он. — С этим я согласен. Но наблюдение — это ещё не право его убить.

— Здесь написано «пресечь».

Он взял бланк шифровки из Москвы двумя пальцами, прочитал, далеко отставив от себя.

— И под это слово подходит, если хотите, полный перечень. Вскрыть сеть. Перехватить финансирование. Сорвать выступление. Изъять архив. Взять курьеров. Скомпрометировать его перед собственными сторонниками, что, между прочим, дало бы больше всего. Слова «ликвидировать» я тут не вижу.

Черт. Опять эта берзинская порядочность! Ладно, пойдем другим путем.

— Хорошо, оставим это. Для начало надо ликвидировать заговор в Испании. Пришлите ко мне Орлова, скажите что у меня для него очень ответственное поручение, но не раскрывайте сути.

Берзин помолчал, явно взвешивая все последствия, затем кивнул.

— Да, безусловно вам нужен Орлов. У него возможности пошире чем у меня. Ведь я вновь руковожу военной разведкой, а не НКВД. У меня в Испании почти никого, у него — сеть по всей Европе и деньги, которые не проходят через мою смету.

— Устройте встречу. Сегодня вечером. На конспиративной квартире.

— Он будет. — Ян Карлович встал и уже у двери обернулся.

— Леонид Ильич. Осторожнее!

* * *

Конспиративная квартира ГРУ находилась на четвёртом этаже проулка, выходившего на Гранд-Виа. Дом без лифта, квартирка маленькая — две комнаты и кухня, и в ней никто не жил, тут даже пахло нежилым. На столе горела лампа под газетой вместо абажура.

Орлов пришёл ровно, минута в минуту, и первым делом, ещё не сняв пальто, положил передо мной лист.

Я узнал его сразу. Тот самый. Девятнадцать фамилий, четверо в Барселоне.

— Восемь дней вышли вчера, — сказал он.

— Вы нашли сведения?

— Нашли. — Он сел, небрежно бросив пальто на спинку. — Только не так, как вы думаете. Мы взяли парижский архив Троцкого!

— Как — взяли?

— Целиком. В ночь на седьмое, из хранилища, куда его сдали на депозит. — Он сказал это без всякого выражения, как о разгрузке вагона. — Там пятнадцать лет переписки, товарищ Брежнев. Настоящей. С подлинными подписями, с датами, с пометками на полях его собственной рукой.

— И где он сейчас?

— Едет сюда. Испанские ящики оставим здесь, — по ним надо работать здесь, а не через Москву: половина людей из этих бумаг ходит по Мадриду прямо сейчас.

— Что там есть?

— По испанскому направлению — всё, что мы предполагали, и больше. Каналы, суммы, фамилии, включая три из вашего вчерашнего дома над редакцией. Я вам все покажу. Но в тех же ящиках, вперемешку с испанскими делами, лежит то, что к Испании отношения не имеет вовсе. Переписка о положении в Красной армии. Фамилии наших командиров. Оценки, кто на что готов, кто чем недоволен, и к кому имеет смысл что-то обещать!

В комнате стало тихо, лишь шумела вода, как всегда, пущенная мною, чтобы перебить возможную прослушку. Внизу, во дворе, кто-то долго заводил мотоцикл.

Черт. А ведь там наверняка есть кое-какие высокие фамилии. Вот откуда начнется разгром РККА!

— Бумаги подлинные?

— Безусловно, — заверил Орлов. — Архив настоящий, мы его брали сами, из-под замка, и подменить там ничего не могли. — Он поднял на меня глаза. — А вот когда именно эти листы туда легли и кто их туда положил, я вам не скажу. И никто не скажет.

Офигенно! Люди Орлова, явно гордясь блестящей работой, везут сейчас в Москву ровно то, чего, а НКВД не хватало для дела военных: уйму документов из архива Троцкого, добытых нашей же разведкой из-под чужого замка. Такому верят без вопросов. Просто кладут на стол и говорят: вот, извольте.

— Кто уже читал испанскую часть? — спросил я. — И ту, которая про армию?

— Практически — никто. Мы сейчас перевозим их в Испанию. Отсюда документы пойдут диппочтой из Валенсии в Москву.

Ох, как у меня зачесались в этот момент руки! Наложить бы лапы на этот архив… Там можно было бы такого наворочать!

Я придвинул к себе список девятнадцати фамилий. Восемь дней назад я выторговал у этого человека отсрочку для арестов. Теперь, кажется, пришло время реализовать план, складывавшийся у меня в голове все это время.

Но сначала надо было «подготовить клиента».

— Товарищ Орлов. У меня есть для вас две новости. И обе крайне важные. Первая — нам надо устранить Троцкого. Физически. У меня есть устное указание товарища Сталина — максимально честным тоном произнес я.

Повисло молчание.

— Леонид Ильич. — Ошеломленный Орлов посмотрел мне прямо в глаза. — Вы считаете подготовку ликвидации санкционированной товарищем Сталиным?

— Да. Поймите — письменного приказа такого рода нет, и не будет. Это личное его указание. Минуя Политбюро, минуя всех.

Произнеся эти слова, я отчетливо представлял себе все возможные последствия. Если Сталин узнает, что я своей волей начал такое дело, он меня в порошок сотрет. Да, он действительно прикажет убить Троцкого. Но это случится позже, то ли в 39-м, то ли в 40-м году. Сейчас вряд ли он об этом помышляет, и его реакция может быть непредсказуема.

Людей посерьезнее меня расстреливали и