Решётка и клятва - Cinder

— Ничего себе, дар! — синхронно воскликнули Генри и Ливси, уставившись на меня, как на какое-то чудо.

— А амулет? — Генри спохватился и полез за ворот. — Дядя Билли же дал. Чтоб вас не мутило, пока я рядом.

На шнурке висел кривоватый якорь, скрученный из ветки, — тот самый, из лавки. Мальчишка, кажется, не снимал его с того самого дня.

— Держи при себе, — сказал я. — Работает он, судя по всему, ровно так, как Билли и обещал: пока ты рядом, мне нормально. А что будет, если ты уйдёшь на другой конец корабля, я сегодня проверять не хочу.

— Да, дар. И чем больше я строю, тем выше его сила. Я поэтому и не уверен, что смогу починить форт, во всяком случае сейчас. Дар ещё слабоват.

— А я-то гадал, почему вы так быстро и необычно делаете ремонт и почему мы смогли так быстро построить дом. — После этих слов Генри и Сали, внимательно слушавший наш разговор, поникли. — Дом… — горестно произнёс Генри. — Мы столько в него вложили, а он… превратился в пепел.

— Не переживай, построим новый, лучше и больше, — постарался я их приободрить.

— Да, — сказал Сали, поднимая голову. — А по поводу дара, мне кажется, я что-то помню — у Дрейка было что-то похожее, но не могу вспомнить конкретно… — Он ушёл в себя, пытаясь найти нужное воспоминание.

— Ничего, вспомнишь. Думаю, что мы во всём разберёмся. Ливси, а ты чего притих? — постарался я переключить своих друзей на новую цель.

— А. Я… Да я как бы… это… не хотел мешать вашей беседе, — промямлил он.

— А ну-ка, отставить! — заорал попугай. — Тебя признал наш капитан, теперь ты часть команды.

— Сали, ты что, признал только что меня капитаном? — удивился я.

Сали улетел в воронье гнездо. А мы продолжили беседу. Ливси пока не чувствовал себя в своей тарелке, но не то чтобы у него был выбор — мы на корабле, и деваться здесь особо некуда, так что он разговорился.

— Ливси, а расскажи, как ты вообще попал в тюремщики? — Я решил его немного разговорить. — Не похоже, чтобы это была работа мечты.

— Да там особо рассказывать нечего, — сказал он и замолчал так основательно, что стало ясно: рассказывать он не будет.

Я не стал настаивать. Человек вторые сутки сидит на чужом корабле, потому что из-за меня потерял работу, крышу и город, — имеет право не развлекать меня своей биографией.

Разговорился он сам, много позже и совсем по другому поводу. Кок выдал нам миски, и Ливси, вместо того чтобы есть, перевернул свою и стал разглядывать дно, где кто-то давно и криво вырезал не то рыбу, не то птицу.

— Криво, — сказал он. — Вот тут надо было в два захода, а он в один пошёл, торопился.

— А ты умеешь?

— Отец умел, — сказал Ливси, всё ещё глядя в миску. — Он рыбак был, но по вечерам из рыбьей кости резал всякую мелочь. Я рядом сидел, просился попробовать.

— И как?

— Говорил, руки откуда надо растут. — Он наконец поставил миску как полагается и взялся за ложку. — Хотел меня к резчику пристроить, как подрасту.

— И?

— И шторм, — сказал он с той же интонацией, с какой говорят «и дождь пошёл». — Мне десять было.

Больше он про это в тот день не сказал ни слова, и мы не спрашивали. Про порт и про сломанную на разгрузке руку я вытянул из него уже под вечер, и то по кускам, между делом, когда он чинил обрывок снасти и явно думал о чём-то другом.

— Платят стабильно, хоть и мало, — сказал он про тюрьму. — Работёнка спокойная, заключённые слишком измотаны допросами, чтобы буянить.

— Кроме тех случаев, когда вам приводят особо болтливых мастеров.

— Вы исключение, — фыркнул он. — Обычно я кому лишний кусок хлеба положу, пока начальство не видит, и всё моё геройство.

И вот тут он замолчал, а потом добавил, уже не мне, а куда-то в снасть:

— А теперь из-за одной тряпки человека убили. Я же её просто взял и понёс, вы понимаете? Мне бабка на рынке в руку сунула, а я понёс.

Сказать на это было нечего. Я и не сказал.

Так прошёл первый день пути. Спокойным я бы его не назвал.

Второй день прошёл так же неспешно и размеренно, разве что к концу вечера я решил, что пора уже вспомнить про тренировки. А то в последние дни что-то было не до тренировок, если, конечно, не считать пару приседаний в камере от скуки. Дотронулся до тренировочной сабли, и, как и полагается, тут же материализовался фантом. Как всегда терпеливый и безмолвный, правда, сейчас на его лице читались радость и теплота, будто он увидел старого друга.

Матросы, побросав свои дела, быстро образовали что-то наподобие круга. Видимо, зрелище «человек размахивает саблей перед пустым местом» не каждый день увидишь, особенно на корабле. Ливси болел за меня так, будто поставил на меня месячное жалованье. А Сали с высоты вороньего гнезда отпускал колкости вроде «а вот тут будто палкой орудуешь, а не саблей». За что получил от меня красноречивый взгляд, обещавший, что жаркое из попугая я ещё не пробовал, но очень хотел бы.

Долго я не выдержал. Бок держался ровно до третьего разворота, а на третьем прострелило так, что я опустил саблю и минуту просто стоял, пережидая. Фантом стоял напротив и ждал вместе со мной, и это было почему-то унизительнее всего.

Раньше я тренировался, потому что так надо. Сегодня я тренировался, потому что завтра меня встретит человек, о котором я знал ровно одно: его именем меня сюда и везут. И мне очень не хотелось выйти к нему в том виде, в каком я сейчас не могу довести до конца спарринг с собственным наваждением.

— Ух ты, Мастер! А могу я тоже попробовать? — Ливси смотрел на саблю с таким восторгом, будто просил у меня подержать королевскую корону.