Граф поневоле. Том 2 - Павел Барчук

Мы ещё полчаса поговорили. Уже больше ни о чём. Вернее, сам-то Никанор Ильич вещал весьма увлечённо, но я, если честно, не особо слушал. Там в основном речь шла о соседях и о сплетнях, которые в последнее время были на слуху. В моей голове уже выстраивалась схема действий на ближайшее время.

Отвлекли нас от беседы стук колёс и конское фырканье. Тут же в столовую влетел Сенька.

— Барин! Купцы прикатили!

Мухин подскочил на стуле, будто его кольнули шилом, и, на ходу поправляя креп, засеменил к дверям. Флюгер почуял новый ветер.

Я подошёл к окну, посмотрел во двор. Там и правда стало как-то непривычно людно.

У крыльца стояла знакомая коляска. Только кучер на этот раз был при чёрном кушаке и лицо старался держать соответствующее.

Первой на землю ступила Аграфена Кондратьевна. Лиловый шёлк сменился на чёрный, но рукава у платья остались такими же раздутыми, так что купчиха по-прежнему напоминала квашню. Траурную. Следом выбралась Клавдия Силишна, за ней Варвара Гордеевна. Обе с постными лицами и в чёрных кружевных платках.

Последним, неторопливо, вылез Гордей Силыч. Огляделся. Посмотрел на конюшню, потом на каретный сарай. Будто прикидывал, сколько тут чего осталось.

Помимо семейства имелась ещё одна особа, пока мне незнакомая. Она сидела на облучке, рядом с кучером, но как только Бутримовы выбрались из коляски, моментально спрыгнула и замерла у купеческой дочери за спиной. Так понимаю, что-то типа Сеньки, только в женском варианте. Служанка Варвары Гордеевны.

Выглядела девица весьма симпатичной. Лет двадцати, румяная, с длинной русой косой. Она отряхнула юбку, огляделась по сторонам. Взгляд у неё был живой и крайне… как бы это сказать… ну точно как у Сеньки.

Я ещё пару секунд пялился на прибывших, затем двинул из комнаты на крыльцо, чтобы встретить гостей.

Мухин, естественно, оказался первым. Он уже стоял возле ступеней и кланялся всем Бутримовым сразу, но строго по старшинству. Самый глубокий поклон достался Гордею Силычу. На Варвару Гордеевну у Никанора Ильича ушло три подряд. Видимо, на всякий случай. Вдруг она тоже окажется полезным человеком. Аграфене Кондратьевне и Клавдии Силишне достались скромные полупоклоны.

Моя неудавшаяся невеста на пресмыкательства Мухина никак не отреагировала. Она стояла с каменным лицом и смотрела в одну точку. Только на долю мгновения, когда у Никанора Ильича от усердия закружилась голова и он едва не улетел носом вперёд, уголки её губ еле заметно дрогнули. Совсем чуть-чуть. Варвара Гордеевна тут же прикусила губу и… наткнулась взглядом на меня. Секунду мы смотрели друг на друга. Потом купеческая дочка быстро отвернулась.

Гордей Силыч неторопливо поднялся на крыльцо.

— Аркадий Петрович. — Поклонился он ровно как положено, ни больше ни меньше. — Ещё раз примите соболезнования. От всего семейства.

— Благодарю, Гордей Силыч, — кивнул я в ответ. — И за вино отдельно.

— Пустое, — отмахнулся купец. — Если понадобится помощь, всегда обращайтесь.

Мы снова как два дурака поклонились друг другу — Бутримов, видимо, по протоколу, я чисто машинально, — после этого гости двинули в дом. Впереди семейства семенил Мухин, который уже начал что-то активно втирать Аграфене Кондратьевне. Наверное, точно знал — эта его не пошлёт.

А вот Сенька замер истуканом. Он стоял и пялился на девицу с русой косой. Та в дом не торопилась, что-то тихонько говорила кучеру.

Арсений вдруг резко расправил плечи, выпятил грудь, а затем, высоко поднимая колени, будто самый настоящий петух, спустился к коляске.

— Здравствуйте вам, — солидно сообщил он девице. — Арсений. При барине состою.

Девица смерила его взглядом. С головы до ног.

— А я при барышне, — ответила она. — И что?

Сенька подумал.

— Дык… ничего.

— Ну вот то-то и оно, — усмехнулась русоволосая.

— Дунька! — донёсся с крыльца голос Аграфены Кондратьевны. — Шаль прими!

Девица сорвалась с места и рванула вслед за хозяевами.

Не успели Бутримовы войти в дом, как вдалеке раздался знакомый колокольчик. Правда, на этот раз он оказался подвязан. Видимо, из уважения к покойному. И звенел, только когда коляска подпрыгивала на колдобинах. Колдобин в Столпово хватало, так что уважение у Евсея Мартыновича вышло прерывистым.

Тройка въехала во двор, притормозила возле крыльца. Бутримовы, которые уже вошли, тут же резко подались назад. Видимо, встретить Пряникова лично Гордей Силыч счёл разумным и полезным. Сегодня графа хоронят, а завтра, глядишь, у тебя проблемы начнутся. С исправником надо дружить.

Евсей Мартынович выбрался из коляски, вытер лоб платком, снял шляпу, посмотрел на меня.

— Ну надо же, ваше сиятельство, вы на месте, — заметил он. — Похвально.

— Так похороны, — развёл я руками. Получилось вроде как с сожалением. — Вы проходите, проходите. Не стесняйтесь. Все свои.

— Свои, — согласился исправник, а потом весьма туманно добавил: — Это меня и беспокоит.

Пока Гордей Силыч приветствовал на крыльце Пряникова, явился ещё один «гость».

Во двор въехала самая настоящая телега. Правил ею бородатый мужик в рваной шапке, а в самой телеге, вцепившись обеими руками в борт, сидел Аристарх Львович Гиацинтов. В том же потёртом мундирном сюртуке, только с чёрной лентой на рукаве. Телега ещё катилась, а регистратор уже соскочил на землю, чуть не упал, выровнялся и закричал на весь двор:

— Аркадий Петрович! Друг мой! Примите соболезнования от ближайшего, смею сказать, вашего друга!

Гиацинтов оказался крайне исполнительным малым. Я сказал ему не скрывать нашего знакомства, так он мои слова понял буквально. Решил кричать об этом на всё имение.

Естественно, после такого заявления все, кто был на крыльце, заметно оживились. Даже Аграфена Кондратьевна выглянула на улицу, а из-за её спины тут же высунулся Мухин. Они оба внимательно посмотрели на Гиацинтова, решая, достоин ли их внимания явившийся господин. Потом, видимо решив, что точно не достоин, оба снова исчезли в доме.

— Однако… — протянул задумчиво Пряников. — Я и не знал, Аркадий Петрович, что несколько встреч с господином Гиацинтовым так скоро и так неожиданно превратились в приятельские отношения…

Сказано это было вполне благодушно. Только глаза у исправника оставались цепкими.

— Так ведь