Последний танец - Ольга Ружникова

Утопить в горечи можно было брак с Юстинианом, но не с Виктором.

— Нет, — качнула головой Дева-Смерть. — Он никогда не был твоим. А ты уже ошиблась однажды — из любви к нему и памяти о нем. Когда не в силах получить солнце, обняла его отражение в мутной воде.

— Солнце мне не светило никогда, — вздохнула Элгэ. — Для такого нужно было родиться Кармэн, а не мной. Но любовь живет в сердце любящего. Ей совсем не обязательна взаимность.

— Солнце светит всем. А взаимность необязательна монахине. Но не илладийке с горячей кровью. Ты сама сейчас себе лжешь.

Как всегда. Увы, для Элгэ красивые иллюзии часто были дороже горькой правды. Илладийцы любят солнце, смех, танцы… и красоту. А где ее нет — досочиняют.

Вот только жизнь не всегда бывает красива. Когда-то Элгэ окружала серость особняка Мальзери, а теперь серая хмарь накрыла уже всё вокруг.

Но не прошлое.

— Я тебя поняла. Ты права: я погорячилась. Настоящего в моей жизни было много. Кроме любви мужчины и женщины, есть еще любовь к отцу и матери, брату и сестре, дружба… да много чего есть. Но разве сегодня ты пришла говорить об Алексисе Зордесе?

— Если ты уйдешь слишком далеко, тебя некому будет вернуть. Брат слишком далеко и слишком юн. Сестра — еще дальше, рождена без Силы и ей есть, кого любить, и без тебя. Твой Хранитель совершил ошибку и лишился посмертия. У тебя теперь — только ты, и этого будет недостаточно.

— Уйду? — уловила главное Элгэ.

— За Грань, — буднично пояснила Дева-Смерть. — И это может произойти в любой миг. Ты сама не видишь, что гуляешь под руку со смертью, и сейчас я даже не о себе.

Глава десятая.

Эвитан, Лютена.

При этом короле нет ни полуголых девок, ни вина, ни кровавых оргий. И трясущегося в лихорадке короленка — тоже нет.

Вот только сейчас — ничуть не лучше.

— Мы не отказываемся от сотрудничества с Мидантией, — грохнул по столу очередной Великий Король. За чью коронацию Бертольду Ревинтеру опять стоит горячо благодарить самого себя. И заодно — Анри Тенмара. Для разнообразия. Но тот сидит себе в Тенмаре в опале, с молодой красавицей-женой под боком. Точнее, в постели. А вот Ревинтер — здесь, в Лютене. Без красавиц, зато с очередным самодуром на троне. Пытается расхлебать, что еще можно. — Но мы объявляем независимость Церкви Эвитана от Мидантийской Патриархии. Главой Эвитанской Церкви отныне становится король, как помазанник в подлунном мире Творца — справедливого и милосердного.

— Ваше Величество, — осторожно начал Бертольд, потому что больше всё равно некому.

Анри Тенмара здесь нет, кардинала Александра уже нет даже в Эвитане, а все прочие отмолчатся. Сейчас как воздух нужен Ги Герингэ, но не удалось даже разузнать, при каком именно короле старый соратник сгинул в застенках. То ли при Гуго Жирном, то ли уже при Эрике Безумном. Ревинтер как раз ждал тогда в Ауэнте казни. Но он не дождался, а вот Герингэ…

Еще хуже, что нет Руноса, но его почти наверняка нет уже нигде.

Увы, теперь придется одному. Прямо под злорадным взглядом Мальзери. Тот тоже лишился за эти годы Джеймса Ганна, но зато выжил и выплыл сам. И уже отлично втерся в доверие к Виктору Первому, чтоб ему, Великому. Из этой парочки вечных соперников бывший мидантиец всегда был опаснее.

А все прочие предпочтут не высовываться. Потому что рассчитывают уцелеть в любом случае. Даже если будет сгорит половина Эвитана, в нее не войдет столичная знать и ближний королевский круг. А второй половине просто поднимут налоги.

— Ваше Величество, сейчас не время ссориться с Мидантией.

— Если тебе что-то не нравится, — яростно повернулся к Ревинтеру Виктор Вальданэ, — можешь убираться к своему закадычному дружку Тенмару. Мне нужны лишь преданные и компетентные советники.

Мальзери с новыми подпевалами уже злорадно ухмыляется. Что их веселит больше: новое унижение Бертольда Ревинтера или что того записали в лучшие друзья к Анри Тенмару?

Хмурый полководец вряд ли одобрил бы эту идею. А сам Ревинтер с удовольствием стал бы министром при короле Анри Первом, если бы тот согласился нацепить на себя корону. По большому счету, согласен Бертольд и на должность министра при короле Всеславе, но в Словеон его не пригласят.

— При всём уважении к вашей воле, Ваше Величество…

Увы, другого короля у Ревинтера нет. Пока или вообще.

И другой страны у него нет тоже.

— При уважении к моей воле — заткнись! — бешено рявкнул король. — Хватит мямлить и ныть! Если тебя купила Мидантия, хоть подтявкивай своим хозяевам умнее!

На сей раз прихвостни Мальзери даже не сдержали смешков. Очевидно, вспоминаем времена даже не Эрика, а Гуго. Ормхеймский Бастард в своем уме был к Ревинтеру даже расположен. А когда рехнулся, никто в его присутствии не смел даже улыбнуться.

И мерещатся министру финансов или нет сейчас темные колышущиеся тени за спиной Виктора Вальданэ? Когда и где он такие видел — вспомнить легко. В свете багряных факелов, на кровавых оргиях рехнувшегося Эрика. Там реками лилась кровь пополам с вином, а длинные змеиные тени жадно тянулись к ней из голодного сумрака.

Ревинтер тогда решил, что просто слегка тронулся умом в Ауэнте, и предпочел молчать. Нужно было сберечь семью. Кроме него самого, это было сделать некому, а безумный министр не нужен ни одному королю. Даже еще более безумному.

Больше никаких змеиных теней Ревинтер не видел и решил, что излечился Прошло.

Не прошло.

И не мерещилось.

Потому что рехнулся — не он.

Сейчас Бертольду Ревинтеру позарез нужен Всеслав Словеонский. Или кардинал Александр. Или Анри Тенмар. На худой конец, сгодился бы даже Эрик — прежний, до безумия.

Но никого из них рядом не нашлось. При Гуго Жирном Бертольд Ревинтер умудрился выжить, но лишь потому, что слишком быстро менялись короли. Не успели казнить.

Но теперь вместо него — некому. И Бертольду пришлось вновь открыть рот. Вопреки осторожности и всем своим принципам.

— Ваше Величество, Патриарх вправе будет объявить Священный Поход против Эвитана и отлучить от церкви Творца всю страну.

Которую, похоже, больше некому спасать, кроме насквозь циничного министра-интригана, к тому же, уже подверженному галлюцинациям. На