Леонид: Испания 3 - Виктор Коллингвуд

Наконец он решился.

— Согласен.

Я записал это отдельной строкой, ниже сметы, и подчеркнул. Формально — чтобы не забыть, кого уведомлять. Всякую вещь полезно заносить на бумагу так, чтобы потом можно было доказать, что она существовала. Кому доказывать, я тогда не думал.

Мы просидели ещё час, разбирая, что он подготовит: досье на окружение, схему охраны, маршруты, варианты переезда, план вывода «Марии» и её легенду, смету, связь, отход исполнителей и отдельным перечнем — то, чего нельзя делать без нового сигнала.

Уходя, он остановился у двери.

— А если следующим сигналом будет мой вызов в Москву?

— Тогда я сообщу, что вы крайне заняты ликвидацией испанского заговора. Затянем, выясним, кто и зачем вас вызывает… А потом это уже будет неважно.

Он ушёл. Я слышал, как он спускается — не торопясь, ровно, на четвёртом этаже даже не сбившись с шага.

* * *

Аресты пошли в начале декабря.

Взяли шестнадцать из девятнадцати. Троих не нашли: двое ушли в ночь накануне, третий не ночевал дома уже неделю и, судя по всему, ушёл сам по себе, без всякой нашей помощи, — но записали его туда же, в общую заслугу.

В Барселоне это произвело именно то впечатление, на которое рассчитывали. Когда за одну ночь выдёргивают шестнадцать человек, ищут предателя, — того, кто успел предупредить. И его нашли: молодая женщина из мадридского комитета, которая двое суток подряд бегала по адресам и успела к двоим.

Через два дня она сама попросила помощи у ПОУМовцев. За ней пришли — по её словам, приходили дважды, второй раз с обыском. Это была чистая правда: приходили наши, по моему распоряжению, и обыск делали всерьёз, потому что соседи по лестнице должны были всё видеть и всё запомнить.

Ещё через неделю её вывезли во Францию. Не мы: их люди, по их линии, через Порт-Боу, с чужими бумагами, сработавшими безупречно.

Дальше начался процесс внедрения.

И вскоре от Африки Де лас Эрас, «агента Марии», пришло первое донесение.

* * *

Шел ноябрь. Противник успешно наступал. Вскоре марокканцы прошли по Толедскому шоссе и вышли к Карабанчелю, и республиканцы вместе со всем южным предместьем Мадрида потеряли аэродром Хетафе. Аэродром достался врагу совершенно целым: полоса, ангары, мастерские, бетонная площадка под заправку. Через неделю там уже стояли итальянцы.

Пост «Толедская дорога» — тот самый, вильяверденский, с церковной колокольни, где сторож за две недели вперёд оплаченного жалованья считал самолёты, — оказался сначала на передовой, а потом и вовсе у противника. Соседние посты отодвинули.

Осенью мы гордились одиннадцатью минутами реакции на налет врага. За одиннадцать минут производился подъём дежурного звена, набор трёх тысяч и встреча над городом сверху, а не снизу. Теперь все развалилось. От Хетафе до окраины Мадрида по прямой тринадцать километров, истребителю это три минуты лёта. Пока телефонистка втыкала фишку в карту под стеклом, «фиаты» уже висели над Карабанчелем.

Смушкевич сказал об этом коротко и жестко:

— Посты работают. Они честно докладывают. Только докладывать про то, что уже над тобой, смысла нет.

Вот такая штука война. Всю осень мы собирали линию по колокольням и фабричным трубам, а противник просто придвинул аэродром вплотную — и все!

Оставалось бить по аэродрому.

Бить было нечем.

Конечно, у нас появился целый полк скоростных бомбардировщиков. Но СБ ходит высоко, на высокой скорости — иначе его собьют. С трёх тысяч по рассредоточенным машинам на стоянке точность бомбометания оказалась просто никакой Спуститься ниже — значит идти под зенитки и под истребителей, которым до своей полосы полминуты хода. Прикрытие над чужим аэродромом само становится целью.

Я мучил эту задачу дня три и не придумал ничего, кроме одного: если по стоянкам нельзя ударить сверху, надо ударить сбоку.

Воронова я вызвал в тот же вечер.

Николай Николаевич пришёл с папкой, из которой за весь разговор так ничего и не достал.

— Что именно вам нужно, товарищ армейский комиссар? Поддержать наступление или разбить аэродром? Это две разные задачи.

— Разбить аэродром. Хетафе. Что у вас достаёт на тринадцать километров?

— Испанские полевые — не достают. Наши, что пришли морем, тоже. Достают французские, сто пятьдесят пять миллиметров, длинноствольные Шнейдеры. Во всей Испании их четыре штуки. Пришли по железной дороге, стоят на платформах. — Он помолчал. — Дальности хватит с запасом. Дальность тут вообще не вопрос.

— А что вопрос?

— Тягачи. Такое орудие надо снять с платформы, довезти и поставить. В Мадриде нет ни одного тягача, который его потянет.

— А зачем снимать?

Воронов посмотрел на меня и ответил не сразу.

— Платформа не станок. Отдача пойдёт в раму и в рессоры. Куда после этого встанет орудие, я вам сейчас не скажу.

— Так посчитайте.

— Посчитаю.

Считал он два дня и вернулся с тем, что стрелять с платформы можно. А дальше начались споры, и уже не с ним.

Спорили третий день, и всё об одном: снимать пушки с платформ или не снимать.

Испанцы хотели снимать. Артиллерия должна стоять на грунте, орудие должно иметь свой окоп, это правильно, этому учат везде. Но другого варианта просто не придумали.

— Пусть остаются, где стоят, — сказал я. — Позиция уже есть. Она с колёсами и с паровозом.

Воронов на это не сказал ни да, ни нет. Он смотрел на брусья, которые с утра подгоняли под станины, и трогал носком сапога металлический упор, приваренный к раме.

Несколько дней с платформами возились всерьёз. Раму крепили брусьями и упорами, пробовали, выдержит ли отдача, обшивали борта под места расчётов, подвозили снаряды по ночам малыми партиями.

Задачу я определил следующим образом:

— Надо провести результативный артналет. Бить по Хетафе утром, когда на стоянках больше всего машин. Не ночью, не в обед, когда половина в воздухе, — а именно утром!

Испанский майор, тот самый, что три дня требовал ставить пушки на грунт, стоял в углу и молчал. Молодой, лет двадцати пяти, с забинтованной правой кистью, он и сам всё понял: тягачей нет, значит, разговор окончен.

* * *

За день до удара аэродром Хетафе фотографировали.

СБ сходил утром, спокойно, на большой высоте, и к вечеру мокрые ещё отпечатки лежали у Воронова на столе под лампой. Я в них никаких откровений не искал и никакой подготовки массового вылета там не вычитывал: снимок был нужен, чтобы