Леонид: Испания 3 - Виктор Коллингвуд

Он не повысил голоса ни на полтона.

— Николай Николаевич, в арифметику вашу не лезу. Но тянуть нельзя! Три разрыва они уже получили. Ещё три — растащат машины по полю, и бить будет не по чему.

— Знаю, — сказал Воронов. — Ещё один.

Расчёт первого орудия работал молча, командир поднял руку.

Четвёртый снаряд лёг у северной стоянки.

— Северная стоянка. Накрытие. Повторяю: накрытие!

Именно этого мы и ждали!

— Батарея, огонь на поражение!

И четыре пушки пошли работать вместе, и откос тряхнуло так, что телефонист прижал трубку к уху обеими руками. После каждой серии залпов наступала пауза, пока расчёты внизу снова лезли к станинам. Двадцать секунд. Двадцать секунд, за которые там, на поле, кто-то оттаскивал с ВПП очередной ФИАТ.

Первый разрыв на Хетафе приняли за случайный: дальняя артиллерия работала по дорогам почти каждое утро, и техник у крайней машины даже не выпрямился.

После второго посмотрели вверх. Советский разведчик держался высоко и в стороне, но был отлично виден, и кто-то крикнул, что он бросает бомбы, а кто-то — что он наводит бомбардировщики и бомбардировщики сейчас будут. Сержант побежал к телефону в мастерских докладывать о налёте.

Он не добежал. Разрывы легли группой, с востока на запад через всю стоянку, и стало понятно: аэродром накрывает тяжёлая артиллерия.

Приказ рассредоточить машины пришёл с командного пункта минуты через три. Выполнить его было нечем и негде: самолёты стояли крыло к крылу в два ряда, проезды загромождали грузовик, две тележки с баллонами и брошенный поперёк заправщик, а тягачей на стоянке не держали вовсе — их не заводили с рассвета.

Шестидюймовые чемоданы грохали один за другим. Осколки снарядов, установленных на мгновенный подрыв, шли низко и брали всё подряд. Радиаторы ФИАТов вскрывало, из-под капотов било паром и текло на землю; полотно на крыльях расходилось рваными полосами до нервюр, лопались расчалки, и верхняя плоскость крайней машины просела набок и легла на землю концом. У двух самолётов перебило картеры, и масло пошло в траву вместе с бензином из пробитых баков. Техникам между машинами не помогало ничего: там негде было залечь, а бежать некуда — за спиной стоял следующий ряд самолетов.

У третьей машины запускали двигатель. Взрыв, и техник, крутивший винт, упал сразу, лицом в пыль, и больше не поднялся. Второй убрал его ногу с дороги и снова взялся за лопасть. Он крутил её под разрывами, раз за разом, ставил в положение и обрушивался на неё всем весом, а пилот, уже сидевший в кабине с пристёгнутыми ремнями, бил ладонью по борту и орал, чтобы убирали колодки, немедленно убирали колодки, и никто их не убирал, потому что убирать было некому…

* * *

— Перенос на южную стоянку, — сказал Воронов в трубку. — Установки готовы, считать не нужно.

Телефонист повторил числа дважды, и внизу, на путях, стволы пошли вправо. Я поймал себя на том, что стою и жду от него ещё каких-то слов. Слов не было. Он взял бинокль и стал смотреть на дым, который поднимался над дальним краем поля ровным столбом — ветра не было совсем.

* * *

На южной стоянке к этому времени успели запустить несколько двигателей, и пилоты решили спасать машины в воздухе — на земле творился ад.

Первый ФИАТ пошёл на разбег между двумя воронками. Впереди вздыбилась взрывом земля, пилот отвернул вправо, и прямо перед ним оказалась машина, которую четверо техников на руках откатывали от стоянки. Он прошёл мимо так, что концевая дуга крыла чиркнула по чьей-то спине, дальше было чисто, и он оторвался и ушёл на юг с креном.

Второму осколки достались на разбеге: пробило нижнее крыло у корня и разбило маслорадиатор. Двигатель тянул, и пилот, поминутно поминая Деву Марию, всё-таки поднял машину. Через четыре минуты температура пошла вверх и по кабине потянуло горелым маслом. Он сел за границей аэродрома, на покрытом стерней поле, подломил обе стойки и остался сидеть в перекошенной кабине.

Третий попробовал обойти воронку, зацепил крылом стоявший там повреждённый самолёт и развернулся поперёк поля. Идущий следом дал по тормозам всей ногой, встал на нос и медленно перевалился через винт.

Один из поднявшихся не пошёл ни на юг, ни к фронту. Он развернулся и полез вверх, к советскому разведчику, — в Хетафе прекрасно понимали, кто именно сейчас корректирует огонь, и хотели прежде всего выбить нам глаза.

Увы, тщетно. Биплан не догнал двухмоторный СБ.

* * *

Рыбалко пришёл с северного конца состава, где у него сидело охранение, и остановился рядом, глядя на часы.

— Дым видно от переезда, — сказал он. — Хорошо горит.

С самолёта-корректировщика тем временем передали, что с южной части поля уходят машины. Испанский майор-артиллерист тыкал карандашом в карту так, что порвал её.

— Они взлетают! Надо бить по полю! Всё поле воронками, и никто не взлетит!

— Поле большое. Воронки обойдут. Бейте по заправщикам.

— Но они же уходят!

— С борта передали: уходят единицы. Остальные там же, где стояли, и без бензина не тронутся никуда.

Воронов кивнул, будто ждал этого.

— Установки по заправочной площадке готовы. Считать не надо. Прицел прежний, перенос вправо.

Майор посмотрел на нас обоих, кивнул и замолчал. Он не согласился, он подчинился, и я это видел. Ладно. Спорить будем вечером.

Числа пошли по проводу дважды, как теперь и полагалось.

* * *

Первый залп по заправочной лёг рядом, метрах в тридцати. На площадке под наливом стоял бензозаправщик, ушедший от стоянок за второй цистерной, и ему разбило борт ниже уровня горловины. Бензин пошёл двумя струями и растёкся широко, под уклон к стоянке. Он не вспыхнул, он просто тёк, и запах стоял такой, что люди работали, отворачивая лица.

Шофёр полез в кабину отгонять машину, второй — под цистерну, перекрывать кран, и кран не поддавался, потому что резьбу свернуло тем же осколком. Механики хватались за хвосты ФИАТов и разворачивали их вручную, по четыре человека на машину, вытаскивая из полосы разлива. Двое тащили за подмышки раненого, у которого не было половины ступни, и он всё пытался помогать им второй ногой.

Второй разрыв пришёл в середину этого. Шофёра выбросило из кабины, тех, что были под цистерной, не стало вовсе, раненого и обоих тащивших накрыло вместе. И разлитое наконец занялось — сразу по всей луже,