Хороший остров 3 - Александр Лиманский

— Это ты решил, — напомнил Филипп.

— Я, — я помолчал. — А дело для тебя у меня есть, как раз по твоей должности.

Филипп чуть наклонил голову. Такого поворота он не ждал.

— Ты старпом, — сказал я. — На лайнере ты знал больше всех: кто где жил и через какие двери ходил экипаж. Поговори с ними: с Глебом сейчас, а с Серёгой, когда очнётся. Спроси, где была их каюта и кого они там видели. Вечером вернутся Аня с Эдиком, они тоже с лайнера, и мы сверим.

Филипп помолчал.

— Опросить, — повторил он медленно. — Это можно. Спрошу, на какой палубе каюта и кто у них был стюардом. Кто с лайнера, тот сразу ответит. Остальное будет видно по тому, как долго человек вспоминает.

— По всей форме, — сказал я. — Ты это умеешь лучше меня.

Филипп и правда умел это лучше меня. Он посмотрел на Глеба, потом на меня и кивнул.

— Сделаю.

— Начальство, — Глеб хмыкнул и подвинулся на чурбаке. — Ну садись, начальство, спрашивай. Мне скрывать нечего.

Филипп обошёл огонь и сел рядом с ним.

Пока он был занят, я мог взяться за то, что обещал.

— Дима, — позвал я. — Иди сюда. Встань вот тут, рядом.

Дима вылез из-за матери и подошёл, держа Чебу под мышкой. Чебу висел у него, как сумка, и дремал. Сил после той ночи он так и не набрал.

— Позавчера ночью к кругу вышла стая, — сказал я громко, чтобы слышали все. — Я объяснил Диме, что делать, и Дима сделал. Сидел у загона с Чебу на руках и крикнул вовремя. Зверь встал. Если бы он испугался и убежал, кто-нибудь из нас сейчас тут не сидел бы.

Дима покраснел до ушей и уставился себе под ноги.

— Это Чебу смотрел, — пробормотал он. — А я только крикнул.

— Вот за то и хвалю, что крикнул вовремя, — сказал я. — Чебу смотрел, потому что ты ему велел.

Подняв глаза, Дима хотел что-то сказать, но только крепче прижал Чебу. Тот, приоткрыв один глаз, неодобрительно оглядел всех и снова его закрыл.

У огня засмеялись. Кто-то из мужиков хлопнул Диму по плечу, и Дима чуть не уронил Чебу.

Ольга сидела у шалаша на бревне. Она ничего не сказала, только кивнула мне. Глаза у неё блестели.

Обещание я выполнил. Теперь можно было раздавать дела.

— Сева, неси пробу, — сказал я.

Сева из холодоса принес свёрток с солёной гиеной. Кусок пролежал в соли больше суток. Раз он стал тёмным и твёрдым, значит, просолился насквозь.

— Чья очередь? — спросил я.

— Я, — Женя поднялся. — Простите, но я записывал. Пробы у нас с самого начала на мне, так что сейчас снова я.

— Записывал он, — буркнул Леонид от пленного. — Учитель.

Сева отрезал Жене тонкую полоску. Женя взял её и, посмотрев, вздохнул.

— Я, возможно, скажу глупость, — сказал он, — но мне кажется, что это не самое вкусное, что я пробовал в жизни.

Он сунул полоску в рот и стал жевать. Жевал он долго и старательно, глядя в небо.

— До вечера больше никто не пробует, — сказал я. — Женя, если почувствуешь хоть что-нибудь, сразу говоришь Инне или мне.

— Понял, — с полным ртом промычал Женя.

— Сева, достань теперь кошку, — сказал я. — Она под дверцей холодоса.

Сева достал второй свёрток и, развернув, подал мне.

Это был тот самый солёный кусок. Позавчера ночью Инна отрезала мне от него полоску, и потом я перешёл ручей по дну с телёнком на плече и ни разу не оступился. На меня он действовал, и лагерь знал, что сырое в соли даёт свойство. Только проверено это было на одном мне.

— Сева, отрежь Валере полоску, — сказал я.

Валера поднял брови.

— Мне?

— Тебе. Эта кошка дала мне равновесие. Посмотрим, даст ли она его тебе. Если даст, значит, дело в мясе. Тогда и остальные смогут.

Валера взял полоску и, понюхав, хмыкнул.

— То личинки, то кошка. Ты меня, Андрей, всякой дрянью кормить взялся.

— Ешь, ешь, — подбодрил я. — Будешь стоять на одной ноге, как цапля.

— Цапля, — повторил Валера и съел.

Остаток куска Сева завернул и положил обратно под дверцу.

Дальше пошло быстро.

Гоша уже сидел у навеса с наконечниками и древками. Он ждал только команды.

— Сажай, Гоша, — сказал я.

Он сразу взялся за работу.

— Трава на вязку будет к полудню, — сказала Кира. — Нарву и сама отнесу на Кольцо. Заодно посмотрю, как её там кладут, может, подскажу.

— Подскажешь, — сказал Святослав и опираясь на палку, поднялся. — Нам сегодня вторую половину класть, и как раз трава к полудню. Бригада, со мной.

Иностранец пришёл первым и уже стоял у щели. Сева ушёл к своему корыту.

— Стас, — окликнул я. — На минуту.

Стас подошёл. Мы встали у загона, где бурёнка, косясь на мёртвую гиену у жердей, жевала.

— Одна корова у нас есть, — сказал я. — Молоко от неё идёт Милане. Но стадо за вторым мысом никуда не делось. Если перегнать его сюда, молока будет на всех, да и мяса, если до этого дойдёт.

— Перегнать, — Стас посмотрел на загон. — Куда? Сюда они не влезут.

— Сюда не влезут. У Кольца места много. Если поставить там большой загон, туда все влезут.

Стас повернулся к Кольцу, хотя отсюда его видно не было.

— Жердей понадобится много, и вязки, — прикинул он. — Гоша после наконечников мне поможет. Рубить сегодня начнём.

— Начинай.

— А гнать их кто будет? Они же за кем попало не пойдут.

— За тем пойдут, кто пил сырое молоко, — сказал я. — Это мы уже знаем. Карина пьёт.

Карина стояла у загона с охапкой травы и всё слышала.

— Ко мне она не идёт, — тихо возразила Карина.

— Пойдёт, милая, — раздалось с носилок у навеса. Нина Петровна приподнялась на локте. — Ты ей траву на землю не кидай. Ты ей с руки давай, вот так, ладошкой вверх, и не дёргайся. Она дёрганых не любит. Меня моя Зорька только по третьему году признала.

Карина посмотрела на Нину Петровну, потом на бурёнку и вытянула над жердями руку с травой, ладонью вверх. Так она и замерла.

Бурёнка долго и с подозрением смотрела на неё, но всё-таки подошла и, обнюхав траву, взяла её губами прямо с руки.

Карина не двинулась, у неё только дрогнул подбородок. Когда бурёнка дожевала, Карина медленно подняла пустую руку и посмотрела на меня.

— Вижу, — сказал я.