Хороший остров 3 - Александр Лиманский

У навеса нас ждала Инна. Она уже расстелила на земле одеяло и положила рядом иглу с ниткой и нож. Миску с водой ей держала Рита.

— Кладите сюда, аккуратно, на спину, — велела Инна. — Ногу не трогайте, я сама.

Глеб опустился на колени, и Женя с Валерой сняли с него Серёгу. Наклонившись к ноге, Инна осмотрела жгут и рану, а потом взглянула на часы Стаса у себя на запястье.

— Жгут с заката, — сказал я, не дожидаясь вопроса. — Через час его надо ослабить и посмотреть, бьёт или нет.

— С заката, — повторила она и тронула холодную белую ногу ниже жгута. — Ослаблю я сама, Андрей. В рану за жилой я не полезу: я шила порезы и вскрывала гной. Жилу такой толщины я видела один раз, у овчарки на столе у нашего ветеринара, и лампу тогда держала я. Если кровь будет только сочиться, набью рану тряпками и забинтую потуже. Если опять забьёт, затянем жгут обратно и будем спасать его самого, а нога тогда пропадёт.

— А что ему сейчас можно? — спросил Глеб, глядя на руки Инны.

— Воды понемногу, если очнётся, и больше ничего, — Инна подняла глаза на меня, и взгляд её остановился на моём плече. — А это что?

— Это моё.

— Вижу, что твоё. Садись.

— Инна, тут человек…

— Человеку сейчас я не нужна, ему нужно, чтобы жгут держался, — Инна кивнула на Женю. — Женя держит. А ты садись, пока я не привязала тебя к стойке рядом с первым военным.

Я сел. Она сняла с моего плеча мокрую повязку и посмотрела на шов. Хмыкнув, она наложила новую.

— Шов целый, — сказала она. — Повезло тебе. Нитки у Киры крепкие, а ты, видно, проверить захотел.

Потом Инна подвязала мне руку заново, к шее, и пересела к Серёге.

Серёга лежал на одеяле у огня под навесом. Жгут у него на ноге держался вместе с примотанной палкой. Лицо в свете огня оставалось серым, но грудь поднималась, значит, дышал.

Инна села рядом с ним, по-турецки, и положила пальцы ему на шею.

Глеба Рита усадила у общего огня и дала ему миску с тем, что осталось от ужина. Он взял её обеими руками и сразу стал есть пальцами, не поднимая головы и торопясь, как едят на вокзале, когда объявили посадку.

Я сел напротив и смотрел, как он ест.

Он ел жадно, но щёки у него были не впалые, и рёбра под майкой не торчали. Найденных в распадке я помнил: за шесть дней они стали серые, с ввалившимися глазами. Этот был просто уставший, и голодного блеска во взгляде у него не было.

Возможно, на юге им было что есть, или он просто крепкий и медленно худеет. Я отложил это вместе с пантерой.

Доев, он вытер миску пальцем и облизал его. Только тогда он поднял голову.

— Спасибо, — сказал он Рите.

— Что осталось, то и дали, — сказала Рита и забрала миску. — Утром будет горячее. Напарнику твоему сварю отдельно, пожиже, если очнётся.

Я видел, как она посмотрела на его руки и отвела глаза.

— Глеб, — позвал я. — Вы где были всё это время?

— На юге, — он махнул рукой в темноту. — Там берег.

— Какой берег?

— Да обыкновенный: песок с камнями, а за ними лес. Всё как у вас, только без вас.

— А жили там как? — спросил я.

— Как все живут, командир, как-нибудь.

— Ели что?

— Что ловилось, то и ели, — Глеб усмехнулся. — Ты меня как участковый спрашиваешь. Мне участкового в жизни хватило.

У огня стало тихо. Кто-то из женщин коротко вздохнул.

— Я не участковый, — сказал я. — Я спрашиваю, есть ли там ещё люди. Если есть, за ними надо идти.

— Нету там никого, — сказал он сразу, не задумываясь. — Мы вдвоём были.

Ответил он слишком быстро. На вопросы про берег и про еду Глеб отвечал с заминкой, а тут даже не моргнул. Либо он и правда знал это лучше всего остального, либо этот ответ у него был готов заранее.

— А шли сюда сколько? — спросил я.

— С самого утра, я не считал, командир, я же нёс.

Это я видел сам. Тут он не врал.

Дима сидел у матери на коленях, хотя был для этого давно большой, и не сводил с Глеба глаз. Потом он вытянул шею и громко спросил:

— А это у вас на пальцах кольца нарисованы?

— Нарисованы, — сказал Глеб и показал ему руку. — Хочешь, и тебе нарисую?

— Не хочет, — Ольга поднялась вместе с Димой. — Пойдём, Дима. Поздно уже, тебе спать пора.

— Мам, ну я только…

— Пойдём.

Она увела его к шалашу. Глеб посмотрел им вслед и опустил руку.

Кира с Зоей, которые были рядом со мной, молча пересели на другую сторону огня, к Рите. Света прижалась к Олегу и смотрела на Глеба так, будто он прямо сейчас что-нибудь у неё украдёт.

Глеб всё это видел. Я это понял по тому, как он усмехнулся, глядя в огонь.

Филипп в разговор не встревал и только смотрел из тени у своего настила.

Пора было решать, что с ними делать на ночь.

Связать? Двое у нас уже сидели привязанными, и для них была причина. У этих двоих никакой причины не было. Они шли на наш дым через весь берег, и один нёс другого. Если за это вязать, тогда пусть лучше к нам никто не идёт.

Оставить без присмотра я тоже не мог. Глеба я не знал, а лагерь его уже боялся.

— Связывать мы никого не будем, — сказал я так, чтобы слышали все. — Они пришли сами, на дым, и одного из них сюда несли. Глеб, ты спишь вон там у огня, рядом с Серёгой. Ночью ходить по лагерю не надо.

— Понял, командир, — хмыкнул Глеб. — А ты, значит, при мне посидишь?

— Не я, — я посмотрел на ту сторону огня. — Олег, посидишь при них до смены? Если что не так, зовёшь меня.

Олег поднял голову. Видно было, что такого он не ждал. Света вцепилась ему в руку.

— А почему Олег? — подхватила она. — Вы их привели, вы при них и сидите. Он в распадке насиделся, хватит с него.

— Мне с этим плечом до утра не досидеть, — сказал я. — А Олег сегодня держал мне руку, пока Инна шила, и ни разу не дёрнулся. Такой у огня и нужен.

— А чего не так-то?