Хороший остров 3 - Александр Лиманский

Кровь из раны пошла слабее, а потом еле сочилась.

— Женя, — позвал я, не поднимая головы. — Головню в песок. Бери мою перевязь.

Женя воткнул головню в песок, и она зашипела. Перевязь он поднял двумя пальцами, будто её надо было сдать в химчистку.

— Обмотай ногу вот тут, чуть выше раны, — продолжал я. — Два раза кругом, и завяжи узлом.

— Прости, я не очень… — Женя присел и начал мотать. Руки у него тряслись, но мотал он туго и ровно.

— Хорошо, — кивнул я. — Валера, дай палку покрепче, любая сойдёт.

Валера оглянулся на опушку и поднял с песка кусок сухого белого плавника длинной с руку. Он сломал его о колено и сунул короткий конец Жене.

— Палку под узел, — велел я, — и крути, пока кровь не встанет.

Женя продел палку под узел и крутанул. Ткань врезалась в ногу. Серёга дёрнулся и захрипел, и Женя тут же остановился.

— Ему же больно! — вскрикнул Женя.

— Ему сейчас всё равно, а будет ещё всё равнее, — отрезал я. — Крути!

Женя закрутил ещё раз и ещё. Я смотрел на рану. Кровь из неё перестала бить толчками, а потом и течь перестала.

— Всё, — выдохнул я. — Держи и не отпускай.

Только тогда я убрал колено. Кулак у меня онемел, и разжимать его пришлось левой рукой. Под повязкой на плече стало тепло и мокро.

Ну вот. Инна увидит это раньше, чем я придумаю, что ей сказать.

Глеб всё это время сидел на песке и смотрел. Руки у него лежали на коленях, и он ни разу не дёрнулся помочь. Сил у него не осталось, пока нёс? Или он давно привык, что за него всё делают другие? Я отложил и это.

— Ну ты даёшь, командир, — протянул Глеб. — Я его всю дорогу тряпкой.

— С тряпкой ты его довёл, — сказал я. — Это немало.

Жгут держат час, от силы два. Дольше нога ниже него останется без крови и начнёт отмирать, а там уже только резать. Солнце как раз село, и я решил считать от заката, так проще, чем потом гадать.

— Женя, примотай палку к ноге остатком перевязи, чтобы не раскрутилась, — сказал я. — Глеб, сам понесёшь или Валера с Женей на руках?

— Сам, — Глеб поднялся. — Я его досюда донёс, донесу и дальше.

— Тогда пошли. Иди, как можешь, только не останавливайся. Жгут у него на ноге долго держать нельзя, а часы у Инны в лагере. Пока дойдём, у него каждая минута на счету.

Он присел, и Женя с Валерой уложили Серёгу ему на спину. Выпрямляясь, Глеб крякнул и пошёл.

Я двинулся впереди, к дыму.

Пока мы возились, стемнело. Небо над морем ещё светилось, а у опушки кусты уже слились в одну чёрную полосу, и что там шевелится, разобрать было нельзя.

Глеб шёл тяжело, но ровно. То и дело он подкидывал Серёгу повыше, и тот всякий раз стонал. Я этому даже радовался: раз стонет, значит, живой.

Женя не отходил от Глеба и держал руку на палке жгута, чтобы она не провернулась. Головню он нёс в другой руке, и огонь на ней почти погас.

— Женя, раздуй, — бросил я через плечо. — Помаши ею.

Женя помахал. Головня разгорелась, и в её свете я увидел, что за нами на песке остаются тёмные пятна. Крови из ноги больше не шло, но шорты у Серёги были насквозь мокрые, и с них капало.

Валера замыкал и шагал спиной вперёд, лицом к опушке.

— Андрей, — окликнул он негромко. — Идут.

Я обернулся и ничего не увидел, зато услышал. Из кустов доносилось частое сопение, как у собаки, которая взяла след и боится его потерять. Потом хрустнула ветка, уже ближе к песку.

— Сколько? — спросил я.

— Не вижу, глаза ещё не пришли, — Валера поднял лук. — Двое, может, трое. Они на кровь идут, Андрей, по нашему следу.

След мы им оставляли сами: с Серёгиных шорт всё ещё капало. Бежать Глеб с ношей не сможет, а бросить его на песке я не дам, значит, не побежим и мы.

— Глеб, что бы сзади ни было, иди и не останавливайся, — сказал я. — Женя, ты держи жгут, а Валера пусть стреляет, если полезут.

— Иду, иду, — не оборачиваясь буркнул Глеб. — Ты вперёд смотри, командир. Что сзади, я и без тебя слышу.

Он пошёл чуть быстрее.

Сопение сзади стало громче. Теперь я различал и мягкие частые шаги по сухому песку выше кромки. Потом кто-то из них коротко взвизгнул, как щенок, которому наступили на лапу, и сразу смолк.

Тетива у Валеры щёлкнула.

Из темноты ответили долгим захлёбывающимся визгом, и он покатился назад, к кустам.

— Есть, — выдохнул Валера. — Не знаю куда, но есть.

— Другие?

— Встали. Слушают.

Он стоял, развернувшись к опушке, с новой стрелой на тетиве. Я стоял рядом и смотрел туда же, хотя толку от этого было немного. На светлом песке у кустов шевельнулись два низких серых пятна. Потом одно из них опустилось в траву и пропало.

— Пошли, — я тронул Валеру за плечо. — Они пока думают.

Мы пошли. Валера держался в паре шагов позади, и я слышал, как он идёт, осторожно ставя ногу, чтобы не шуметь.

Наш огонь у дыры был теперь совсем близко. Возле него стоял Святослав со свистком у рта, но не свистел. Правильно делал: стая и так знала, где мы.

У щели горел второй огонь, и там с острогой стояла Аня.

— Сюда, ко мне! — крикнула она.

Через дыру было ближе, но там узко, и Глеб с Серёгой на спине протиснулся бы только боком. Щель была шире. Я показал ему рукой на огонь Ани.

Глеб дошёл до щели и встал. Он посмотрел на тёмные камни в траве по бокам, потом на меня.

— Это что? — спросил он.

— Заходи, тебе они ничего не сделают, — отмахнулся я. — Заходи, не стой.

Глеб зашёл, и Женя прошёл за ним, не выпуская палку жгута. Валера всё время оглядывался назад. Когда я вошёл последним, Аня тут же сунула в проход горящую ветку, а за ней вторую.

— Всё, закрыто, — Аня выпрямилась. — Андрей, а ты у нас теперь носильщик? Перевязь где?

— На ноге у человека, — сказал я. — Потом расскажу.

— Потом так потом, — сказала Аня. — Я напомню.

Стая к кругу не подошла. Я видел, как звери дошли до кустов за ручьём и залегли там в траве. Уходить они не собирались. Кровью тут пахло на весь