Леонид: Испания 3 - Виктор Коллингвуд

Испанцы ликовали. Майор-артиллерист с выражением триумфа на лице уже писал «уничтожено семнадцать самолётов противника».

— Семнадцать выведено из строя, — сказал я. — Уничтожено — шесть. Остальное они поднимут.

— Товарищ Брежнев, они горели!

— Давайте не будем врать. Напишете семнадцать уничтоженных — через две недели они уже будут вас бомбить, и объяснять «откуда это взялось» придётся не мне.

Воронов в счёте не участвовал вовсе. Он сидел в стороне со своей тетрадью и разбирал не Хетафе, а батарею.

— Поправка от наблюдателя до орудия шла у нас больше двух минут, — сказал он, когда майор ушёл. — Через самолёт, через авиастанцию, через артиллериста, через телефон, через меня. На последнем звене нам перепутали направление, снаряд ушёл в поле, и ещё три минуты я возвращал прежнюю установку. Наблюдение мы потеряли, как только над аэродромом появился один истребитель.

— Что скажете о стрельбе с железнодорожной платформы?

— Неплохо! Платформы держат отдачу. Правда, не держат точность: после каждого выстрела нужна проверка. Быстро исправить огонь мы не можем. Значит, всё, что не рассчитано заранее, для нас не цель. Площадные цели рассчитывать до стрельбы, все, с запасом, и не по одной.

Рыбалко слушал, подперев кулаком щёку.

— Скорость наводки, вместе с пристрелкой, все–таки высока — наконец сказал он. — В наступлении это неприемлемо. Если танки берут высоту, а артиллеристы возятся с наводкой — пиши пропало. Пока такая заявка дойдёт от танкового батальона до батареи, танки либо сами возьмут ее, либо сгорят перед ней.

А я, честно говоря, полдня прикидывал, как бы повторить это ещё раз. К вечеру уцелевшие самолеты итальянцев ушли с Хетафе на другие площадки. К ночи там начали растаскивать горючее и боеприпасы по краям поля, а у стоянок копать укрытия — рыли, говорят, всю ночь.

Воронов дописал разбор поздно ночью и подал мне. Проверив, я подправил текст отчета, заставив его вписать пассажи про важность артиллерийского наведения из рядов пехоты и передовых танковых отрядов. Он хмыкнул — наш боевой опыт, вообще-то, ничего подобного не содержал — но все-таки вписал, что надо. Рыбалко потребовал копию.

— Мне не результаты стрельбы нужны, — пояснил он. — Надо понять, как сократить управленческую цепочку.

* * *

На несколько дней налеты прекратились. Потери добрых трех десятков машин (если считать с нашей предыдущей операцией в Македе) заставили вражеское командование осторожничать.

Затем налеты возобновились. Франкистские самолёты прилетали уже с другого аэродрома, вместо Мадрида бомбили другие цели и перешли преимущественно на ночные авиаудары.

Враг тоже учился. Главное — нам надо было учиться быстрее.

Первое короткое донесение от «Марии» пришло из Парижа в начале декабря. Второе — через десять дней. В нём было то, что я ждал.

Норвежцы выпроваживают Троцкого. После долгих переговоров Мексика согласилась принять. Едет не рейсовым пароходом и не под своим именем: за деньги, собранные по секциям Четвёртого интернационала, нанят танкер, и на нём, кроме команды и охраны, не будет никого постороннего. Порт назначения — Тампико, Мексика.

Названа была и дата отхода танкера из Бергена — девятнадцатое декабря.

* * *

В тот же день я вызвал Старинова.

Илья Григорьевич пришёл прямо с полигона, в пыли, и с порога сказал, что если это опять про мосты, то нет у него сейчас ни людей, ни толу!

— Нет, не про мосты. Мне нужны четыре человека, которые умеют три часа стоять на людном месте и не привлекать внимания. А потом уйти так, чтобы через сутки быть в другой стране.

Он поставил фуражку на стол.

— Где намечена акция?

— За океаном. Мексика.

— Языки?

— Испанский. Желательно с местным выговором, но там на причале будет полгорода, никто ни к кому не станет приглядываться.

И я вкратце изложил ему суть дела. Старинов ничуть не удивился.

— Есть четверо проверенных товарищей. Двое воевали в Астурии, третий — каталонец, Пере, портовый грузчик из Барселоны, этот на любом причале свой. Четвёртый наш, но по-испански говорит прилично. Оперативную и диверсионную работу знают все четверо.

Он помолчал.

— Как будем работать?

— Вот это вы мне и скажете.

— Тогда так. Вариантов ровно два, и лучше готовить оба сразу.

Он сдвинул стакан и положил на стол два патрона, будто они всё это время лежали у него в кармане на такой случай.

— Первый — винтовка, метров с полтораста, желательно с высокой точки: со склада, портового крана или крыши пакгауза. Стрелки работают парой и бьют одновременно, вдвоём промаха не будет. У нас есть прибор «Брамит» под винтовку, с ним выстрела в порту никто не выделит из общего шума. Минус один: с высокой точки нельзя выбрать момент выстрела. Стреляешь, когда цель открылась, а не тогда, когда тебе удобно.

— Второй вариант?

— Пистолет вплотную. Испанская «Астра», под неё тоже есть «Брамит». Три шага, короткая очередь, и уходишь с толпой. Тут момент начала акции выбираешь сам, зато человек стоит в двух шагах от охраны. Если хоть один обернётся раньше времени — всё, конец!

— Готовьте оба. Винтовка — основной, пистолет — на случай, если издали не выйдет.

— Какую брать винтовку?

— Итальянскую, — усмехнувшись, сказал я. — Они очень точные.

Старинов посмотрел на меня непонимающе, и я не стал объяснять. Шутка была не для него и не для этого года.

— Кто будет руководить акцией?

— Мой человек из спецотдела Коминтерна. Он поедет отдельно и встретится с ними на месте. Ваша задача — люди, транспорт и уход. В остальное не лезьте, вам же спокойнее.

* * *

За день до отъезда Судоплатова у нас с ним состоялся примечательный разговор.

— Павел Анатольевич, по поводу Орлова… Он человек не из нашей конторы, и есть некоторые соображения по его, скажем так, дальнейшей судьбе.

В следующие четверть часа я не произнёс ни слова из тех, которые потом можно предъявить. Просто говорил о том, как это должно выглядеть, а не о том, что это надо сделать непременно сделать.

Что после такой работы остаётся человек, способный восстановить всю цепочку по памяти. Что у этого человека деньги в европейском банке,