(не) Просто безбашенный - Максим Арх

Вернулись на сухую землю и направились в сторону моста.

Когда он оказался в прямой видимости, устроили для всех привал, а мы с Дацкевичем поползли смотреть.

Мост оказался узким — для одной повозки, деревянный и стоящий на почерневших сваях. На подъезде к нему колеи были свежие. Очевидно, немцы об этом мосте знали, но подъехав понимали, что грузовики и уж тем более бронетранспортеры и танки, он не выдержит. А потому разворачивались и уезжали к другому мосту.

Но всё же охрана у этого была оставлена, и более того место охранения оборудовано по всем правилам.

У въезда громоздились мешки с песком, из-за них торчал ствол пулемёта, а за мешками стояла низкая дощатая будка, напоминающая небольшой квадратный сарай. Двое часовых ходили по настилу туда и обратно. Остальные — четверо, сидели за мешками и то ли играли в карты, то ли ели.

Часовые гостей явно не ждали: один из часовых зевал на ходу, другой облокотился на перила и смотрел на воду.

— Шесть человек и пулемёт, — доложил я общую обстановку остальным, когда мы вернулись. — Движения по мосту практически нет. За полчаса, что наблюдали, только немецкий велосипедист проехал.

Первым, к моему удивлению, заговорил Кузьма. С самого привала он молчал, а тут подал голос раньше всех.

— Надо всем разом напасть — скопом, — сказал он. — И мост наш.

— Скопом — это патроны нужны, — ответил Ковалёв. — А у нас их на один бой, и то жидкий.

Кузьма зло засопел, но спорить не стал.

— Отвлечь их на что-то надо, — предложил Гринькович. — С того берега пошуметь, а тут, пока они туда смотрят, подкрасться, чтобы бить в упор.

— На том берегу поле, — сказал Дацкевич. — Как там пошумишь? Враз заметят и начнут стрелять. Если даже и не попадут, то стрельбу могут услышать.

— А я предлагаю, дождаться ночи и гранатами, — подал голос Тяпушкин. — Две штуки у нас есть — с пляжа ещё остались. Подкрасться как Семён Романович предложил и не из ружей по ним полить, а взорвать ко всем чертям.

— Граната — это шум, — не согласился Гринькович. — А на шум могут прибежать. Рота какая-нибудь примчится, наподобие той, что мы в лесу встретили и что тогда будем делать? — Он почесал затылок. — А ежели — обойти? Ниже по течению. И всё же переплыть? Серёгу как-нибудь вдвоём попробуем поддерживать?

Маша, сидевшая у носилок, подняла голову.

— Андрей Николаевич вряд ли переправится, — сказала она. — И Петя тоже. — Помолчала и добавила: — И я плавать не умею.

— И я тоже, — сказал Ковалёв.

— И я, — влез в разговор Серёга, напомнив.

— Да куда ж ОСОАВИАХИМ-то смотрит⁈ — возмутился Тяпушкин, а потом повернулся ко мне и развёл руками: — Я тоже плавать не умею…

— Охренеть можно… какой-то совсем уж не водоплавающий отряд попался, — заключил я. — Тогда выбора у нас нет. Хотим мы того или нет — нужно брать мост. Только брать его надо тихо.

— Решаем вместе, — слабо сказал Таранов. — Пусть все выскажутся.

Все повернулись к носилкам.

За всё время политрук ни разу не спрашивал нашего мнения, а тут не отдал приказа. Он лежал, глядя в темнеющее небо, и ждал, что скажут другие. Это заметили все, и на несколько секунд в ложбине стало тихо.

Остальные один за другим отвечали, что согласны со мной.

Решив, что это является разрешением к действию, поднялся, забрал у Дацкевича винтовку Кузьмы и протянул хозяину. Тот взял её не сразу, но всё же взял.

Я же повернулся ко всем и произнёс:

— Товарищи, раз шуметь нельзя, то я иду один. Остальные все, кроме раненых, занимают позиции для прикрытия. Вопросы есть? Нет? Ну, я пошёл, остальные за мной.

И, оставив всю честную компанию с открытыми ртами, проверил свои магазины и направился на проведение операции.

Далеко уйти мне не дали. За спиной хрустнула ветка. Следом, держа двустволку под мышкой, шёл Дацкевич.

— У реки камыш, — сказал он, поравнявшись со мной. — Под ним топко. Покажу, где ступать.

Спорить я не стал. Если я в первые же минуты ухну в трясину по пояс и начну барахтаться, шумя на весь лес, операцию можно будет сворачивать, не начав.

Позади зашуршали кусты: отряд выдвигался в цепь. У кромки ольшаника, откуда в сумерках уже угадывался мост, я стал разводить людей по местам.

Ковалёва, Гриньковича и Кузьму положил слева от дороги, напротив мешков с песком.

Правый фланг, по другую сторону дороги, достался Серёге с Терентием. По пути Терентия опять скрутил кашель, и он долго давил его в себе, согнувшись и упёршись рукой в колено.

«Этого к мосту ставить точно нельзя, — подумал я. — Раскашляется в самый неподходящий момент, и весь пост сбежится к нему в гости справится о здоровье».

— Твоя задача — смотреть назад, — сказал я и показал на дорогу, уходившую в лес. — Оттуда может прийти машина или патруль. Увидишь что — посылай Серёгу к Гриньковичу.

Серёга лежал рядом, вцепившись в рукоять ножа, и таращился на мост. Я снял с плеча МП-40 и протянул ему вместе с магазинами.

— Держи. Стрелять, если только кипишь начнётся. И не раньше Ковалёва.

— А ты как же?

— А мне твой нож нужнее.

Я забрал у него нож и сунул за ремень рядом со своим.

— Если всё нормально пройдёт, то оружием на посту разживёмся, и я себе другой трофей подберу. А это тебе достанется.

Тут со стороны ложбины послышались неровные шаги. Из темноты выбрался Сидоренко и тяжело сел в траву рядом с Серёгой. Карабин висел у него на плече, и ремень всё время сползал.

— Ты что тут забыл? — спросил я. — Тебе с Машей положено быть.

— Подсоблю самую малость, — выдохнул Петя. — Кого-нибудь да пристрелю — на один выстрел сил хватит.

Его заметно вело даже сидя. Но гнать его назад я не стал: в ложбине он будет просто лежать, а здесь хоть при деле.

Не став ни с кем прощаться, вдвоем с Дацкевичем направились к реке. Тот ставил ногу на корни кочек, туда, где осока росла пучком, и ни разу не шагнул в просвет, где под травой стояла вода. Камыш раздвигал руками и отпускал медленно, чтобы верхушки не качнулись. Я шёл следом и старался делать то же самое. Получалось у меня заметно хуже, но все, же я ни разу не провалился.

У воды егерь остановился. Здесь насыпь ложилась на