(не) Просто безбашенный - Максим Арх

Сверху, со стороны дороги, захрустели ветки.

Шаги были неторопливые, вразвалку, и шли прямо к оврагу.

Немец вышел к самому краю, в десятке шагов от нашей позиции и не видел он нас только потому, что овраг в этом месте немного углублялся. Фриц был довольно молодой. Винтовка висела у него за спиной, а руки были заняты другим делом: он расстёгивал штаны.

Я смотрел на него метров с пятнадцати сбоку, сквозь кусты и держа палец на спуске.

Рядом дёрнулся Кузьма.

Он подобрался, упёрся ладонями в землю и начал подниматься. Огнестрельного оружия у него не было, ножа тоже, и лезть наверх он собирался с голыми руками. Кем для него сейчас был этот белобрысый парень на краю оврага, гадать не приходилось.

Я положил ладонь ему между лопаток и прижал к земле.

Кузьма рванулся раз, другой.

— Отпусти! Дай я хоть одну падлу придушу! — прорычал он сквозь зубы.

— Нельзя! — прошипел я ему в ответ, навалившись всем весом. — Его не досчитаются и пойдут искать. И тогда нас найдут. И мы все погибнем! Бессмысленно — так и не отомстив!

Вроде бы подействовало, и через пару секунд тот обмяк.

А немец у обрыва не торопился. Насвистывал что-то себе под нос, и поглядывал по сторонам. Потом взгляд его пошёл по дну оврага.

Из рукава Терентия вырвался сиплый звук, и в ту же секунду под моей ладонью снова напрягся Кузьма.

«Увидит… Значит что? Кидаю нож? — стал лихорадочно прикидывать я. — Вряд ли попаду — слишком большое расстояние. Тогда что? Стреляю? И после этого сразу же начнётся бой — наш последний и очень скоротечный бой, потому что кучка раненых людей вряд ли сможет противостоять более сотни хорошо вооруженных солдат».

С дороги донёсся окрик. Немец отозвался, застегнулся, поправил ремень винтовки и, не оглядываясь, пошёл обратно.

Их привал длился недолго. Снова раздалась команда, загремели котелки, заскрипели повозки, и топот двинулся дальше, на восток, понемногу стихая.

Я выждал немного, и начал было подниматься.

Тяжёлая ладонь легла мне на плечо. Дацкевич, не глядя на меня, покачал головой:

— Рано…

Я тут же скомандовал группе:

— На землю! — Оставшись лежать.

И не зря: не прошло и минуты, как на дороге снова заскрипели колёса. На этот раз потянулся обоз — повозки, лошади и ездовые, переругивающиеся между собой. Тянулся он долго. Вылези мы из оврага чуть раньше — вылезли бы прямо на них.

Когда скрип колёс стих, а обоз ушёл следом за ротой, Дацкевич убрал руку.

Подошли к дороге.

Колеи были свежие, разбитые копытами и колёсами, трава по обочинам вытоптана. Дацкевич присел на корточки у самой колеи и долго разглядывал следы.

— Вчера этой дорогой немец не ходил, — сказал Дацкевич глядя на землю. — Следов старых нет.

— А сегодня ходит, — вздохнул я.

Дацкевич поднялся, отряхнул колени и стал загибать пальцы:

— На востоке все дороги под немцем, это мы видели сами. На юге топь, та самая, которую немцы пометили на карте как непроходимую. За топью речка. Через речку в здешних местах мост всего один, — и закончил: — Остаётся мост.

— А мост, небось, охраняют? — прищурился Гринькович.

— Небось, — согласился егерь.

— Значит идём туда и уже на месте решим, — сказал я.

Больше спорить было не о чем. Дацкевич закинул двустволку за плечо и пошёл первым, лесом, чуть в стороне от колеи. Ковалёв с Тяпушкиным подхватили носилки. Я пошёл замыкающим.

Шли до самого вечера.

На привале у ручья Кузьма, явно демонстративно, сел ко мне спиной. Извиняться он явно не собирался.

Более того, когда поднимались, я прошёл мимо него к носилкам, и он бросил мне вслед, не поворачивая головы:

— Командир выискался…

Ответил ему не я.

— Ты, Кузьма Антонович, его сопляком больше не зови, — сказал Тяпушкин, закидывая свой МП-40 за спину. — Нас на берегу немцы уже в расход пускали, как в тире. Он один их всех положил и нас спас. А ты что сделал? Только в морду заработал, и то за дело.

Кузьма поморщился и только буркнул:

— Ишь, защитниками обзавёлся… шпингалет…

Слава ему тоже больше ничего отвечать не стал.

К вечеру под ногами зачавкало, и между деревьями блеснула вода.

Берега, перекрывающей нам путь реки, заросли осокой. Из тёмной воды торчали коряги. Я достал карту и повёл пальцем от грунтовки на юг, туда, где мы сейчас, по моим прикидкам, находились. Палец упёрся в синюю нитку водной преграды. Я проследил её вверх по течению и присвистнул.

Это была река Шумилка. Та самая, у которой стояло Полюшко и на берегу которой для меня всё началось. Где-то выше по течению она проходила под большой дорогой, делала петлю на юго-восток, а здесь, у нас под ногами, растекалась в ту самую «Sumpf».

— Шумилка, — сказал я вслух.

Тяпушкин подошёл и сунулся к карте.

— Это что ж, мы два дня по кругу ходили?

— Не мы, — я провёл пальцем по синей петле. — Это она за нами два дня бегает.

Таранов услышав про карту, потянулся к ней рукой. Маша подложила ему под плечи скатку, и я развернул лист у него на груди.

Палец у политрука дрожал, но Осовец он нашёл сам — к северо-востоку, за грунтовкой, по которой днём шли колонны. Долго разглядывал его, потом перевёл взгляд на реку и на нас.

— Правильно идём?

— Правильно, Андрей Николаевич, — ответил я. — По-другому не пройти. Через мост, потом топями на восток, а оттуда на север.

— Топями? — засомневался политрук.

— Пройдём, — подал голос Дацкевич. — Гати я знаю.

Таранов кивнул и опустил руку на карту, прямо на крепость.

— Значит правильно идём, сынки, — он поднял усталый взгляд на Машу и улыбнулся, — и дочка. Всё правильно… Скоро наших встретим.

Слова про наших, которые всё ближе и ближе, валили в сердца людей надежду. Впервые за два дня у нас была ясная цель, которую можно было показать пальцем и, дойдя туда, мы могли бы хоть немного перевести дух.

Оставалось до неё добраться.

— Как дальше пойдём? Неожиданно спросил Серёга, глядя на реку вдали. И заметив наш взгляд, пояснил: — Я просто плавать не умею, если вы переплыть вдруг решите. — Он сглотнул и добавил: — Может, брод поищем?

Дацкевич ничего не говоря взял у Терентия топор, срубил в ольшанике длинную жердь и воткнул её у берега в бурую траву. Жердь ушла вся, без остатка, и егерь едва успел выдернуть руку.

— Тут непролазная топь, — сказал он, вытирая