Оружейникъ. 1867 - Григорий Володин

Я подвинул деталь ближе к председателю:

— В программе есть испытания на морозе. Сейчас извлекатель холодный, после ночи в неотапливаемом помещении. Прошу проверить, какую нагрузку он выдержит. Лучше сделать это в тисках, до первого выстрела, чем выяснять его прочность во время стрельбы.

Полковник взял извлекатель, повертел его и передал Лаврентьеву:

— Каким образом собираетесь проверять?

— Закреплю основание и несколько раз отогну крючок рычагом, — разъяснил я. — Ход сделаю на треть больше рабочего, всего десять повторений. Если деталь выдержит такую пробу на холоде, обычное извлечение гильзы будет для неё менее тяжёлым.

Капитан при Карле, до этого наблюдавший за разговором, недовольно посмотрел на часы:

— Время назначено, а Курбатов ещё с ружьём разбирается, — заметил он. — Наш образец к испытаниям готов.

— Ваше замечание понятно, господин капитан, — ответил председатель. — Но задержки пока нет: время сравнительного испытания ещё не пошло. Мастер обнаружил возможную неисправность до первого выстрела и предложил способ её проверить. Комиссия обязана проверить, а не ждать отказа. Даю ему час.

— Тогда прошу записать, что остановка вызвана не нашей системой, — потребовал капитан.

— Писарь запишет причину проверки, приложенную нагрузку и результат, — твёрдо ответил полковник. — Выводов заранее мы записывать не станем. И преимущества не получит ни один образец: стрельбу обе системы начнут одновременно. Условия сравнения останутся одинаковыми.

Возражения капитана меня не задевали. Он видел исправное с виду ружьё и напрасную задержку. Я помнил три гильзы, которые пришлось выбивать из патронника. После такого полагаться на прежние испытания было нельзя. Сначала следовало убедиться, что они не обошлись извлекателю слишком дорого.

Но правда была на моей стороне. Пусть капитан смотрит на часы. За исправность ружья отвечать мне, и начинать стрельбу, пока оставались сомнения, я не собирался. Я просил не поблажку своему ружью. Я отказывался отдавать стрелку железо, которому сам ещё не доверял.

На этом спор закончился. Я взял извлекатель и отправился в кузню. За мной последовали председатель, Лаврентьев и капитан при Карле. Аверкиев тоже вошёл вместе с нами, а писарь устроился возле верстака, приготовив чистый лист.

Горн уже разожгли, однако возле противоположной стены, где стояли большие тиски, оставалось достаточно холодно. Я попросил не переносить деталь к огню и принёс со стола небольшой упор. Затем закрепил основание извлекателя в тисках, подложив мягкие накладки, чтобы не оставлять на металле лишних следов.

Прежде чем начинать, я показал офицерам положение крючка при обычной работе.

— Вот настолько он отходит, когда зацеп проходит через закраину, — объяснил я. — Сейчас увеличу этот ход на треть. Если металл хороший, он должен выдержать десять таких отклонений и каждый раз вернуться обратно. Греть деталь не станем. На рубеже ей тоже придётся работать холодной.

Лаврентьев подошёл ближе, чтобы видеть отметку на упоре:

— А если после десятого отгиба форма изменится?

— Значит, извлекатель тоже не годится. Постоянного изгиба быть не должно. Крючок обязан возвращаться в прежнее положение.

Я поставил рычаг и осторожно довёл крючок до первой отметки, соответствовавшей рабочему ходу. Затем продолжил движение до второй. Металл поддался с ощутимым сопротивлением.

— Один, — произнёс я, убирая усилие.

Крючок вернулся на место. Я проверил его положение и повторил движение.

— Два.

На этот раз сопротивление показалось несколько меньшим, но заметного изменения формы не произошло.

Третий отгиб деталь тоже выдержала. Я снял усилие, осмотрел основание и провёл ногтем по переходу к крючку. Поверхность оставалась гладкой.

— Три, — сказал я.

Председатель стоял рядом с Лаврентьевым и наблюдал за каждым движением. Капитан при Карле смотрел на упор, словно проверяя, действительно ли я каждый раз отвожу крючок до одной и той же отметки.

Я снова взялся за рычаг. На четвёртом отгибе раздался сухой щелчок. Рычаг неожиданно пошёл свободно, а отломившийся крючок отлетел в сторону горна и упал в золу. Я остановился и посмотрел на оставшееся в тисках основание. Излом проходил как раз возле перехода к крючку.

— Четыре, — закончил я счёт.

Затем освободил деталь, положил её на верстак и подошёл к горну. Обломок отыскался быстро: он лежал возле кирпичной стенки, наполовину погрузившись в золу. Я поднял его клещами, стряхнул пепел и вернулся к офицерам.

— Прошу посмотреть на излом, ваше высокоблагородие.

Я развернул обе части так, чтобы свет из окна падал на излом. Часть поверхности отличалась от свежего разрыва. Я задержал на ней взгляд, затем протянул обломки председателю.

— Трещина здесь была ещё до проверки, ваше высокоблагородие, — сказал я.

— После арсенальских патронов? — уточнил полковник.

— Полагаю, после них, — ответил я. — Три гильзы застряли так, что пришлось выбивать. Извлекатель всякий раз принимал нагрузку, с которой прежде не сталкивался. Потому я и попросил проверить его отдельно.

— Почему вчера не нашли? — спросил Лаврентьев.

— Наружный осмотр ничего не показал, — ответил я. — Но отсутствие видимых повреждений ещё не означало, что деталь уцелела. Теперь сомнений в её негодности нет.

Председатель положил обломки на верстак.

— А причину можете установить наверняка? — спросил он.

— Пока нет, ваше высокоблагородие, — ответил я. — В акте так и следует написать. Повреждение нашли; с чем оно связано — ещё предстоит выяснить. Эту деталь обратно ставить нельзя. К утру изготовлю новую, из проверенного прутка, и она пройдёт такую же пробу при вас. Заодно проверим и сталь для новой детали.

Я понимал, чего прошу. Комиссия собралась для стрельбы, а я предлагал отложить её ещё на сутки. После слов капитана это вполне могло выглядеть очередной отговоркой мастера, который не довёл своё ружьё до ума. Мне могли отказать и закончить испытания без моего образца. Но ставить обратно деталь с трещиной в надежде, что сотню выстрелов она выдержит, я не имел права.

Председатель некоторое время рассматривал обломки, после чего повернулся к писарю.

— Оформить отдельным актом, — распорядился председатель. — Указать прежние случаи застревания гильз и сегодняшнюю проверку по просьбе мастера. Повреждение описать, предполагаемую причину отметить отдельно. Догадку за установленный факт не выдавать.

— И новую деталь тоже по акту принимать? — уточнил писарь.

— Разумеется. Старую сохранить, новую проверить в присутствии комиссии. Обе системы начнут стрельбу завтра с рассвета. Сегодняшние условия для одной и другой уже будут разными, если позволить стрелять только Карле.

Аверкиев подошёл к верстаку и взял оставшийся там обломок.

— Обломок — под печать, к акту, — распорядился он. — Обе части. Чтобы потом не пришлось выяснять, где была трещина и что именно испытывали.

Писарь достал чистый лист и начал составлять запись. Лаврентьев придвинул к нему