Оружейникъ. 1867 - Григорий Володин

Ближе к вечеру оба извлекателя были готовы к закалке. Я ещё раз проверил размеры, поставил на хвостовике одного точку, на втором — две и передал детали старшему мастеру.

— Теперь ваша работа, Пётр Фомич, — сказал я. — Обе детали нужно провести одним порядком: одинаковый нагрев, один жир и равный отпуск. Завтра комиссия должна сравнивать металл, а не нашу удачу.

Пётр Фомич взвесил извлекатели на ладони.

— Сделаем, Иван Тимофеевич, — пообещал старший мастер. — Только возле горна не толкайтесь. Я сам вижу, когда железо вынимать.

— Потому вам и отдаю, — ответил я. — Размер я проверю мерой, а нужный цвет возле горна лучше вашего глаза здесь никто не поймает.

Пётр Фомич посмотрел на меня внимательнее, затем кивнул и понёс детали к огню.

Спорить за место у горна было бы глупо. Хороший мастер отличается не тем, что всё делает собственными руками, а тем, что понимает, чьим рукам какую работу доверить.

Пётр Фомич нагревал оба извлекателя вместе. Он несколько раз менял их местами, чтобы один не оказался ближе к жару, затем опустил в тёплый жир и после закалки провёл одинаковый отпуск. Я не вмешивался, только записал порядок и время каждой операции.

Когда металл остыл, мы снова проверили размеры. Слесарь счистил окалину с рабочих поверхностей и передал извлекатели мне. Я по очереди установил оба в затвор, проверил ход крючков и убедился, что усиленные основания нигде не задевают коробку.

Пётр Фомич подошёл с лампой, взял извлекатель с одной точкой и провёл ногтем по переходу к крючку.

— Чисто, — заключил старший мастер. — Нигде не цепляется.

— Завтра при комиссии сами расскажете, как калили, — сказал я. — В акте под этой работой должна стоять ваша фамилия.

— Зачем ещё моя? — проворчал Пётр Фомич, однако извлекатель вернул мне особенно осторожно.

— Потому что закаливали вы, — ответил я. — Если детали выдержат, чужую работу я себе не припишу. Если не выдержат, будем знать, какую операцию проверять первой.

Старший мастер расправил плечи.

— Выдержат, Иван Тимофеевич, — уверенно произнёс Пётр Фомич. — За огонь я отвечаю.

К этому времени окончательно стемнело. Я попросил вынести оба извлекателя во двор, положить на отдельную доску и оставить там до проверки. Метки позволяли не перепутать детали и записать результат каждой отдельно. Мороз усиливался; пока мы готовили тиски и упор, сталь успевала остыть до той температуры, при которой ей предстояло работать на испытаниях.

Аверкиев появился возле верстака, когда слесарь убирал оставшиеся обрезки.

— Сталь казённая, — напомнил штабс-ротмистр. — Сколько взяли — по весу в акт, и пруток с ниткой туда же. Расход стали и забракованный пруток запишите отдельно.

— Запишем, ваше благородие, — кивнул я. — И обе новые детали тоже. Одну испытаем, другую оставим для ружья.

Он распорядился принести весы и вызвал писаря. Тот занёс расход стали, отдельно записал вес образцов и забракованного прутка. Лаврентьев, который к этому времени вернулся из комиссии, проверил записи и приготовил продолжение утреннего акта.

Испытывать решили во дворе. Там возле стены установили тяжёлые тиски, закрепив их на массивном верстаке, который арсенальские рабочие обычно использовали для крупных деталей. Я принёс упор, проверил положение рычага и попросил подать первый извлекатель. Но для начала пришлось решить, кто будет считать повторения.

Пётр Фомич предложил одного из молодых работников. Я узнал того самого отжигальщика, который во время изготовления гильз передержал несколько заготовок у горна. Теперь парень держал в руках небольшие счёты и внимательно смотрел на приготовленное приспособление.

— Десять движений — один десяток, — объяснил я. — Каждый раз смотри, чтобы рычаг доходил до отметки. Сотню объявляй вслух и передвигай отдельную костяшку. Ошибёшься — придётся начинать счёт заново.

— Понял, Иван Тимофеевич. А сколько всего нужно?

— Для начала тысячу, — подумал я. — Если раньше обнаружится изгиб или трещина, остановимся и посмотрим.

Я закрепил деталь и сделал несколько первых отгибов. Крючок каждый раз возвращался на место. После десятого движения проверил основание, после двадцатого повторил осмотр. Никаких изменений не обнаружилось.

Дальше работа пошла спокойнее. Рычаг двигался между двумя положениями, молодой мастер следил за отметками и переставлял костяшки. Периодически мы останавливали пробу, снимали усилие и осматривали деталь.

— Сто, — объявил парень.

Я проверил крючок и продолжил. К третьей сотне стало ясно, что металл держит нагрузку достаточно хорошо. Постоянного изгиба не появилось, а переход возле основания оставался чистым. Лаврентьев записал результат промежуточного осмотра, после чего мы вернулись к работе. На пятой сотне я попросил Петра Фомича проверить деталь самостоятельно. Он взял её, повертел возле лампы, снова провёл ногтем по основанию и вернул обратно.

— Пока ничего не вижу, — сообщил старший мастер. — Ход тот же.

— Тогда продолжаем.

Работа затянулась. Приходилось время от времени менять руки, а молодой счётчик уже перестал смотреть по сторонам и следил только за рычагом и костяшками.

— Девятьсот, — объявил он, передвигая очередную отметку.

Я остановился, проверил положение крючка и снова взялся за рычаг.

Последнюю сотню закончили уже под утро.

— Тысяча! — сообщил молодой мастер и отложил счёты.

Я снял извлекатель с упора, осмотрел основание и проверил упругость обычным рабочим движением. Крючок вернулся точно в прежнее положение. Никаких следов трещины или остаточного изгиба не было.

Лаврентьев подошёл ближе, осмотрел деталь и записал результат в акт: тысяча повторений с увеличенным отклонением, в холодном состоянии, повреждений не обнаружено.

— Вторую тоже сейчас проверять будете? — спросил капитан.

— Вторую оставим, ваше благородие. Она из того же прутка, прошла ту же обработку, но испытательную нагрузку на неё не давали. Её и поставим в затвор, если комиссия примет результат.

Я завернул извлекатели по отдельности, проверил метки и передал оба Лаврентьеву. Испытанный следовало хранить отдельно от запасного: завтра в акте должна была появиться судьба каждой детали, а не двух безымянных кусков стали.

Вернувшись в мастерскую, я сверил расход металла и убедился, что забракованный пруток отложили.

Аверкиев указал на лавку за прессом.

— Два часа отдыха, Курбатов, — распорядился штабс-ротмистр. — Потом выезжаем.

Я снял верхнюю одежду, устроился на лавке и закрыл глаза. Жандарм остался возле двери, а в соседнем помещении слесарь ещё убирал инструмент после ночной работы.

Сегодня я вовремя потребовал проверки. После трёх застрявших гильз ружьё выглядело исправным, и проще всего было поверить наружному осмотру. Тогда повреждённая деталь осталась бы в затворе. Вместо этого я настоял на проверке — и оказался прав. Теперь предстояло вернуться к комиссии и довести испытание до конца.

Завтра рядом встанет Карле, писарь откроет общий журнал, а стрелки возьмут первые патроны. Тогда предстояло узнать, можно ли доверить солдату всё моё