Оружейникъ. 1867 - Григорий Володин

Капитан при Карле стоял рядом. Когда с актом стало понятно, он наконец высказал своё мнение:

— Вот и предел вашей системы, Курбатов. При обычной стрельбе деталь работает, а стоит нагрузить её сильнее — ломается. В строю никто такой проверки делать не станет.

— Этот извлекатель уже испытывали арсенальскими патронами, три из которых застряли в патроннике, господин капитан, — ответил я. — После этого у меня были основания сомневаться в его исправности. Проверка подтвердила, что продолжать стрельбу с ним нельзя.

— Но испытывать вы теперь будете уже не тот извлекатель, который привезли из Тулы, — заметил капитан.

— Верно, — подтвердил я. — И подменять запись я не прошу. Старый останется при акте вместе со всеми сведениями о прежней стрельбе. Комиссия будет знать, что заменили и почему.

Капитан посмотрел на председателя.

— Моё замечание прошу оставить при акте. Чтобы впоследствии не получилось, будто образец прибыл сюда без недостатков.

— Оставим, — ответил полковник. — Вместе с обстоятельствами прежней стрельбы и указанием, что дополнительной проверки потребовал сам мастер. Причина повреждения пока окончательно не установлена. Это тоже запишем.

Я передал писарю обе части извлекателя и попросил уложить их так, чтобы поверхности излома не тёрлись друг о друга. Лаврентьев занялся актом, а председатель распорядился вернуть оружие в сарай. Стрельбу отложили до утра.

Я ещё раз посмотрел на сломанную деталь. В арсенале хватало стали, чтобы выбрать подходящий пруток. Мороз за ночь никуда не денется, поэтому новый извлекатель можно будет проверить в тех же условиях. Сначала проба металла, затем изготовление и только потом нагрузка.

В Туле об этом тоже должны узнать. После такой задержки мало освободить патронник и убедиться, что затвор снова ходит. Нужно проверить, что произошло с деталями, на которые пришлась нагрузка. Сегодня именно это уберегло меня от продолжения испытаний с повреждённым извлекателем.

Я собрал инструмент, вернул упор на место и направился к выходу из кузни. Впереди оставалась дорога в арсенал, где предстояло за одну ночь сделать то, на что в обычной мастерской отвели бы несколько дней.

В арсенал мы вернулись уже после полудня. По дороге Лаврентьев ещё раз расспросил меня о сломанном извлекателе, уточнил размеры и записал, какие испытания предстоит провести с новой деталью. Мне же требовалось прежде всего найти подходящую сталь. Изготавливать крючок из первого попавшегося прутка после утренней находки было бы глупо.

Мастерская встретила нас непривычной тишиной. Прессы стояли, возле горна никого не было, а готовые гильзы уже убрали со столов. Только в слесарном отделении продолжали работать несколько человек.

Пётр Фомич появился вскоре после моего прихода. Он снял рукавицы, посмотрел на разложенные инструменты и покачал головой.

— Опять ночью. Что сломалось?

— Извлекатель, — ответил я. — Помните три застрявшие гильзы? После них решил проверить его отдельно. Оказалось, не напрасно.

— Тогда повредили? — спросил Пётр Фомич.

— Возможно, — ответил я. — Пока утверждать не стану. Обломки оставили при акте. Нам до утра нужна замена.

Пётр Фомич выслушал объяснение и направился к шкафу, где хранили инструментальную сталь. Вернулся он с тремя прутками, положил их на верстак и провёл ладонью по поверхности одного из них.

— Эти из хорошего запаса, Иван Тимофеевич, — сказал Пётр Фомич. — Для пружин бережём. Только если внутри порок, глазом его всё равно не увидишь.

— Вот излом и покажет, — ответил я. — Мне от каждого прутка нужен небольшой образец. Остальное, если сталь окажется годной, пустим в работу.

Старший мастер подозвал слесаря и велел приготовить пробы. Слесарь закрепил первый пруток, отделил от него короткий конец и передал мне. Я осмотрел поверхность, сделал надпил и переломил образец в тисках.

Излом получился чистым, без тёмных полос и заметных включений. Пётр Фомич взял обе половинки, поднёс к лампе и сравнил поверхности.

— Хорошая сталь, — заключил старший мастер. — Зерно мелкое, ровное. Эту можно пускать в работу.

Со вторым прутком получилось почти то же самое. Излом оказался чистым, хотя зерно выглядело несколько крупнее. Я отложил образец отдельно и взял пробу от третьего прутка.

На этот раз возле края обнаружилась серая полоска, вытянутая вдоль металла. Я поднёс образец к свету и показал Петру Фомичу.

— Этот пруток — в сторону, — сказал я, передавая образец Петру Фомичу.

Старший мастер повертел обломок, посмотрел на оставшийся пруток и провёл пальцем по его поверхности.

— А с виду добрый, — заметил Пётр Фомич.

— На вид и не отличишь, — ответил я. — Хорошо, что сейчас обнаружили, пока работа не начата.

— Сколько же железа на этих пробах переводить придётся? — спросил старший мастер.

— Меньше, чем на готовых деталях, — ответил я. — Короткий обрезок обойдётся дешевле потерянного дня.

Пётр Фомич ещё раз посмотрел на серую полоску.

— Убери третий отдельно, — распорядился старший мастер, обращаясь к слесарю. — В работу не давать.

Для нового извлекателя мы выбрали первый пруток, с самым мелким и ровным изломом.

Пока слесарь готовил две одинаковые заготовки, я достал чертёж извлекателя и разложил рядом измерительный инструмент. Форму самого крючка менять не собирался, однако стоило предусмотреть дополнительный запас прочности на случай, если снова придётся вытаскивать застрявшую гильзу. Я отметил на чертеже утолщение возле основания и сделал переход к крючку более пологим. Рабочая часть оставалась прежней, так что изменять затвор или его посадочное место не требовалось.

— Вот здесь оставьте побольше металла, — сказал я слесарю, показывая исправленный чертёж. — А переход сделайте плавным. Резкого уступа не нужно.

— Делаем две совершенно одинаковые? — уточнил тот.

— Из одного прутка и обработать их вместе, — кивнул я. — Одну будем проверять до предела, другую поставим в ружьё, если первая выдержит.

Слесарь приступил к работе, а я занялся приготовлением приспособления для испытаний. Утренний упор остался на полигоне, поэтому пришлось сделать второй. Я проверил, чтобы он надёжно удерживал основание извлекателя, а рычаг каждый раз доходил до одной отметки.

В прежней жизни это называлось испытанием пробной нагрузкой. Здесь были тиски, упор и мороз во дворе. Нагрузка должна была быть тяжелее той, что встретится детали при обычной работе. Иначе проверка ничего не докажет. Мороз тоже выбрали не случайно: металл, способный выдержать нагрузку в тёплой мастерской, на холоде мог повести себя иначе. Именно в таких условиях предстояло работать ружью на полигоне.

Когда я закончил с приспособлением, слесарь уже принёс первую заготовку. Мы проверили размеры, после чего он вернулся к станку. Вторую деталь он обрабатывал по тем же мерам, не переставляя без необходимости инструмент.

Пётр Фомич тем временем приготовил горн. Он сам проверил нагрев, убрал лишний свет