Тайное остриё рапиры 4 - Александр Васильевич Чернобровкин
29
В конце июля моя шхуна вернулась из Риги, привезла товары, большая часть которых пошла на строительство новых судов. Заодно привезла меха, которые я продал оптом Пьеру Эспозито. Благодаря экономии на зундских пошлинах, прибыльность была на уровне рейса в Лиссабон, поэтому я опять отправил шхуну в Прибалтику. Буду пользоваться халявой, пока не отобрали. Да и на Балтике спокойнее. Шведы навели там порядок, беспощадно расправившись с немногочисленными морскими разбойниками.
В эстуарии Сены моя шхуна разминулась с флейтом «Парижской торговой компании», доставившим очередную партию колониальных товаров. На этот раз в Руан приплыли на речной барже помощники акционеров, более дотошные, которые истрепали нервы таможенникам. Им надо выслужиться, доказать свою полезность, что и сделали. После продажи груза компания выйдет в хорошую прибыль, превышающую уставной капитал, и при этом получит еще и два новых судна, достройка которых шла полным ходом. Флейт был нагружен пшеницей нового урожая и в третий раз отправлен в Лиссабон.
Двадцатого августа на северо-востоке Франции возле города Ланс, французская армия под командованием Людовика де Бурбона, принца Конде, разгромила испанскую под командованием штатгальтера Леопольда, эрцгерцога Австрийского, который начал летом контрнаступление и к тому моменту сумел захватить несколько городов. В итоге потерял половину армии и всю артиллерию. Победитель был сразу объявлен величайшим полководцем всех времен и народов. Так уж заведено у французов: чем выше титул, тем круче полководец, несмотря на поражения.
Под шумок от победы первый министр Жюль Мазарен арестовал главных зачинщиков беспорядков: президента Апелляционной палаты Парижского парламента Николя де Бланмениля, президента палаты Приема прошений Жана Шартона и советника Большой палаты Пьера Брусселя. Как оказалось, момент он выбрал неудачный. За ночь в Париже появилось несколько сотен баррикад и началось избиение сторонников первого министра и всех, кого можно было ограбить, приписав к ним. Через два дня задержанных пришлось отпустить. Страсти немного утихли, баррикады исчезли.
В середине сентября до Руана добралось известие, что королевская семья бежала в Рюэль, расположенный в четырех с четвертью лье северо-западнее Парижа, обосновалась в бывшем замке Ришельё. Кто бы мог подумать лет десять назад, что королева Анна спрячется в жилье своего заклятого врага⁈ Там двадцать второго октября она подпишет Сен-Жерменскую декларацию из двадцати семи пунктов, которая удовлетворит основные требования парламента, включая снижение на двадцать процентов тальи (земельного налога) и нескольких косвенных. В начале ноября королевская семья вместе с Жюлем Мазареном вернулась в Париж.
За это время флейт сделал еще один рейс в Лиссабон, затянувшийся на три месяца, был разгружен и вытащен на пустующий стапель, чтобы за зиму просох и весной отремонтирован. Местные судовладельцы редко так делают, экономя деньги, свободных было много. На соседних стояли две новые шхуны, почти готовые. Когда потеплеет, доведем их до ума.
Моя шхуна обернулась быстрее и сделала ходку на Гётеборг, привезя четырехфунтовые чугунные пушки для обоих новых судов. Я не ожидал, что такое возможно. На всякий случай сказал Рене Шеро, чтобы поговорил с Ларсом Виссером о покупке их. Оказалось, что шведы не сомневались, что вот-вот будет подписан мирный договор, который завершит в их пользу Тридцатилетнюю войну, поэтому разрешили продажу оружия союзникам. Слишком много на складах накопилось пушек. Цены падали, заводы сокращали производство, налоги уменьшались. Пришлось дать послабление.
Строительство дома в Руане закончили во второй половине октября. Еще две недели ушло на доводку хозяйственных пристроек: конюшни, каретной, сеновала, кладовых. Я не знал точно хронологию Фронды (Пращи), как назовут гражданскую войну в честь детской забавы — метания камешков по чужим окнам, только узловые моменты, поэтому предложил Сюзане провести зиму в Руане. Жена отказалась наотрез. Мол, и так натерпелась, проведя все лето в глухомани. Я нанял прислугу в новый дом, объяснил, как его протапливать в холода и дожди, чтобы не отсырел. После чего арендовал двадцатичетырехвесельную галеру для переезда в Париж. Был уверен, что до весны не вернусь в Нормандию.
Париж напоминал потревоженный улей. Пчелы победили, но никак не могли успокоиться. По ночам стало больше бандитов на улицах. Да и днем криминал чувствовал себя вольготно. У тех, кто обязан был следить за порядком на улицах, появились более важные проблемы — борьба с королевской властью, как в Англии. Там получилось. Король арестован. Ходили слухи, что его будут судить, но мало кто верил в это. Когда я говорил, что по гороскопу Карлу Первому отрубят голову, меня считали глуповатым шутником.
Был и плюс у нынешнего состояния столицы. Сюзанна почти не выходила за пределы двора отеля, лишь ездила в карете с охраной к внукам, жившим на нашей улице. Она не говорила вслух, но уже жалела, что не осталась в тихом и спокойном Руане. Я тоже редко покидал отель и только в светлое время суток, на коне и при оружии. Пару раз пришлось доставать саблю из ножен, чтобы разогнать обнаглевшую чернь. Бил плашмя по бестолковым головам. Этого хватало.
Рождество встретили в гостях у старшего сына. Невестка посидела с нами недолго и ушла, сославшись на недомогание. Сюзанна пересидела ее на полчаса и тоже отправилась спать. Оставшись вдвоем, мы с сыном перебрались к горящему камину.
— Мне поступило предложение перейти на службу к интенданту Николя Фуке. Ему прочат место генерального прокурора при Парижском парламенте. Не знаю, принять или нет? — поделился Лео.
Эту фамилию я помнил. Когда появлюсь здесь в конце семнадцатого века, все еще будут ходить легенды о конфискованном у него богатстве. Фуке к тому времени уже умрет в заточении, отмотав пятнашку.
— Не связывай ся с ним. Он хорошо начнет и очень плохо закончит, — посоветовал я. — Держись тех, кто явно или тайно поддерживает Жюля Мазарена. Среди них будет простолюдин по фамилии