Оружейникъ. 1867 - Григорий Володин

— Забрали, — подтвердил я. — Она при деле в Третьем отделении.

Голутвин поправил воротник и посмотрел на Лизу:

— Так ведь записи-то ты у нас в мастерской делал. И чертежи там хранились. Я, конечно, понимаю, что государственное дело, однако как бы они не решили, будто всё это мы вместе затеяли.

Я посмотрел Голутвину в глаза:

— Та тетрадь моя. Ни вас, ни Лизаветы Афанасьевны там нет. За написанное отвечаю я. А если следствию потребуются сведения о мастерской, вас спросят отдельно. Пока таких вопросов не было.

Купец некоторое время обдумывал услышанное, затем поправил пояс:

— Ну, коли так, другое дело. Мне чужие неприятности ни к чему. Своих забот хватает.

Лиза ничего не добавила. Она достала из сумки довольно толстую книжку в бумажной обложке и положила её передо мной.

— А вот это вам будет интересно, Иван Тимофеевич, — прощебетала девушка, — Четвёртая книжка «Оружейного сборника» за нынешний год. Мы вчера приобрели. Ваше письмо напечатали.

Я взял издание и раскрыл на странице, которую она заранее отметила узкой полоской бумаги. Текст действительно был наш. В начале стояло название системы, затем шло описание затвора, обстоятельств испытаний и результаты, которые мы отправили из Тулы. Формулировки редакция кое-где поправила, но цифры оставила прежними.

Голутвин заглянул через моё плечо:

— Дай-ка сюда. Хочу своими глазами посмотреть. За хлопотами так и не прочёл, что они там про нас напечатали.

Я передал ему книжку. Купец откашлялся и принялся читать вслух:

— «Система мастера Курбатова, изготовленная в мастерской купца Голутвина»…

Он остановился, посмотрел ниже и провёл пальцем по следующей строке:

— Ишь. Строкой ниже меня поставили.

— Как договаривались, папенька, — напомнила Лиза.

— Помню я, как договаривались, — ответил купец. — Только когда на бумаге видишь, оно несколько иначе получается.

Он перевернул страницу, дочитал ещё несколько строк и снова остановился:

— А вот это хорошо написано. «Ружьё проверяет не чертёж, а сотый выстрел». Это кто придумал?

— Иван Тимофеевич, — улыбнулась Лиза. — Я только вставила его слова в письмо.

— Значит, правильно вставила, — кивнул купец.

Голутвин дошёл до подписи: «И. Т. Курбатов, мастер», закрыл книжку и вернул мне:.

— Ладно. Главное, что напечатали. Теперь не скажут, будто такую систему никто в Туле не видел.

Я положил «Сборник» рядом с варежками. Публикация появилась весьма кстати. Пока комиссия испытывала ружьё, описание уже стало доступно другим оружейникам. Правда, одних опубликованных результатов для принятия на вооружение было недостаточно. Предстояло ещё закончить полную пробу.

В этот момент дверь снова открылась. В мастерскую вошёл Лаврентьев с папкой под мышкой. Он поздоровался с Аверкиевым, затем заметил гостей:

— Иван Тимофеевич, принёс вам копию акта предварительной проверки. Председатель распорядился выдать мастеру экземпляр. Оригинал уже приложен к делу образца.

Голутвин сразу выпрямился:

— Позвольте узнать, с кем имею честь, ваше благородие?

— Капитан Лаврентьев, артиллерийская комиссия.

— Купец Афанасий Петрович Голутвин, — Голутвин вскинул голову. — Подаватель системы, которую вы здесь испытываете. А это моя дочь Лизавета Афанасьевна.

Лаврентьев поздоровался с обоими, после чего передал мне несколько листов. Аверкиев проверил их и разрешил оставить у меня. Я просмотрел запись. Там были перечислены обстоятельства утренней пробы, четыре перегруза до разрушения прежнего извлекателя, обнаруженная на изломе шлаковая нитка и проверка новой стали. Отдельно указывалось, что всё происходило до начала официального счёта.

Голутвин попросил посмотреть бумаги. Я передал ему копию. Он читал медленно, время от времени возвращаясь к уже прочитанному. Добравшись до слов об изломе, остановился.

— Постой, Иван Тимофеевич. Так это что же получается? Ты ружьё сломал ещё до начала испытаний?

— Извлекатель, — уточнил я. — После трёх застрявших арсенальских гильз решил проверить его отдельно. При дополнительной нагрузке обнаружилась трещина. Полагаю, тогда и повредили. Деталь заменили, а на следующий день начали стрельбу.

— А эта бумага теперь при ружье числится? — помрачнел Голутвин.

— Да, — спокойно ответил я. — Отдельным актом.

Голутвин посмотрел на Лаврентьева:

— Ваше благородие, а разве обязательно подобное к делу прикладывать? Деталь ведь заменили, ружьё исправно работает. Зачем покупателю знать, что оно прежде ломалось?

— Акт составлен по распоряжению председателя, — сухо ответил капитан. — Изъять его я не могу.

— Да я не о вас лично, — поспешил сказать Голутвин. — Можно ведь попросить полковника. Бумага, она и через год бумага. Кто-нибудь прочитает, увидит слово «сломался» и дальше смотреть не станет. А мы столько труда в эту систему вложили.

Купец снова повернулся ко мне:

— Попросим полковника не приобщать акт к делу, — предложил Голутвин. — Пусть напишут, что извлекатель теперь новый, и довольно.

— Не просите, Афанасий Петрович, — ответил я. — Этот акт нас защищает. В нём записано, что поломку нашли до первого зачётного выстрела, старую деталь сняли при комиссии, а новую проверили тем же порядком. Убрать акт — и в испытательном ружье останется другой извлекатель без объяснения, откуда он взялся.

Голутвин перечитал строку о начале официальной стрельбы и перевернул страницу с подписями:

— Стало быть, чистая бумага нам только повредит?

— Гораздо, — кивнул я. — Сейчас любой может проверить, почему извлекатель заменили до испытаний. А без акта придётся верить нам на слово.

Купец сложил листы и вернул их мне:

— Тогда пускай лежит. Только ты уж сам следи, чтобы там лишнего не написали.

— Теперь у меня есть копия с подписями, — я убрал листы к своим бумагам. — Будет с чем сверить, если возникнут вопросы.

Лаврентьев уточнил у меня, не требуется ли чего-нибудь к следующему испытанию. Я попросил оставить прежний порядок осмотра оружия и проверить, чтобы ружья заранее вынесли на мороз. Капитан подтвердил, что всё будет подготовлено, после чего попрощался и отправился обратно.

Голутвин отошёл к оружейному шкафу, где стоял привезённый чехол. Он начал расспрашивать Аверкиева, можно ли оставить генеральское ружьё здесь до окончания испытаний и потребуется ли для этого отдельная расписка.

Лиза воспользовалась тем, что отец заговорил с Аверкиевым, и подошла к столу:

— Долго ещё будут испытывать ваше ружьё?

— Осталось сто пятьдесят выстрелов на сильном морозе, — пояснил я. — Всего положено пятьсот. И я сам предложил комиссии условие: если извлекатель подведёт, испытание прекращаем. Больше никаких замен.

Лиза внимательно посмотрела на меня.

— Строго вы с собой, Иван Тимофеевич, — заметила она.

— Зато после никто не скажет, что результат получили поблажками, — пояснил я.

— Вы только отдохните перед следующей стрельбой, — попросила Лиза. — За ружьём следите, а за собой?

— А я надеялся, что выгляжу вполне прилично, — я улыбнулся ей.

— Прилично, — Лиза ответила улыбкой. — Только устали. Это тоже видно.

От её заботы стало неожиданно тепло. Последние