Хороший остров 3 - Александр Лиманский

— Сколько будет, столько и хватит. Что не засолим, Рита сегодня сварит.

— Сварит, — повторил Сева, и лицо у него стало спокойнее. Варить было не его делом.

Я отдал Севе свой нож, тот, что был у второго военного. Сева взял его за рукоять двумя руками, как будто боялся, что я передумаю.

— Режь вдоль, от горла, — сказал я. — Шкуру не порть, она ещё пригодится. Валера покажет.

— Покажу, — сказал Валера. — Я покажу, а он пусть режет. У меня не те руки после лука.

Гоша сел на корточки у второй гиены и стал перебирать у неё на загривке жёсткую серую шерсть с тёмными пятнами.

— Можно я с неё возьму? — спросил он. — У меня наконечники кончились, все Валере посадил. А шерсть у этой длиннее, чем у той, первой, Валериной. Если её смолой схватить, будет держать. Я думаю, лучше, чем было. Хотите, покажу, как я это делаю? Это быстро.

— Бери, сколько надо. Показывать потом.

Гоша кивнул и принялся выбирать шерсть пучками, раскладывая её на плоском камне по длине.

Леонид спустился, когда Сева уже снял с первой гиены половину шкуры. Он подошёл не торопясь, с руками в карманах, и долго смотрел на работу.

— Помогать звал? — спросил он.

— Звал.

— Ну я пришёл. Помогать.

Он не двинулся с места. Я взял колпак с первым мясом и протянул Севе.

— Отнесите наверх с Гошей, в корыто, и скажите Рите, что это на сегодня, а остальное после. Потом возвращайтесь: тут ещё на два захода.

Сева сунул колпак Гоше и взял контейнер. Они пошли наверх и всю дорогу спорили, видно, о шерсти: Гоша показывал руками.

Женя стоял у кустов, немного в стороне. Он ничего не делал, только наклонил голову набок, будто ловил радио.

— Ушли, — сказал он, когда спор Севы с Гошей стих за деревьями. — Наверху у огня Рита ругает Олега за дрова, а у ямы Кира с кем-то говорит про верёвку. Сюда никто не идёт.

Леонид посмотрел на Женю, потом на меня.

— Это что сейчас было?

— После гиены Женя слышит лучше всех в лагере, — сказал я. — Знал я, а теперь знаете вы с Валерой. Инна пока не знает.

— Вот оно что, — Валера обернулся от воды. — А я ещё удивился, чего ты его вчера вниз одного не пустил. Думал, из-за тропы.

— И из-за тропы тоже.

— Ну-ну, — Леонид вынул руки из карманов. — Значит, не помогать звал.

Я рассказал ему про стук. Он слушал молча, а когда я дошёл до ложки, которой Глеб стучал по миске, зло усмехнулся.

— Я этого Глеба с первого дня… — начал он и не договорил. — Пошли сейчас. Я его к ручью отведу, и через пять минут он нам сам всё расскажет. А потом я его удавлю, чтоб не стучал.

— Нет.

— Почему нет? Ты же знаешь, что он с ними.

— Я знаю, что он стучит, — сказал я. — Этого мало. Убивать человека за ложку я не дам, и бить его за ложку тоже не дам. Лагерь этого не поймёт. Половина и так на нас косо смотрит.

— Ну и пусть смотрят.

— А Филипп скажет, что мы с тобой бандиты, и будет прав. Мы его возьмём на деле, чтобы все видели.

Леонид засопел, но спорить дальше не стал. Он присел на корточки рядом с гиеной, с которой только наполовину сняли шкуру, и потрогал её лапу.

— И как на деле?

— Вечером я при всех скажу, что ночую в Кольце ещё раз, — сказал я. — Перед переездом надо проверить, одной ночи мало. Валера пойдёт со мной, с луком. Уйдём засветло, чтобы весь лагерь видел, как мы ушли, и Глеб в первую очередь.

— А дальше? — спросил Леонид.

— А дальше темнеет, и мы спускаемся. Личинки Эдика у меня ещё есть, в темноте я вижу. Валера идёт за мной след в след.

— Через круг? — переспросил Валера. — Тебя же камни не пускают.

— Через щель. Вчера утром мы выходили через неё, ты сам видел, и, когда я проходил справа, камень даже не дрогнул. Пройду там же, по правому краю, куда у поста не достаёт от огня свет. Ляжем за навесом, шагах в десяти от стойки, и будем ждать.

— А я? — спросил Леонид.

— Ты при втором, как всегда. Ляжешь у дерева и будешь спать. Храпеть можешь, если умеешь, только не закрывай глаза.

— Это я умею, — сказал Леонид. — Я так полжизни спал.

Он не стал объяснять, где. Я и не спрашивал.

— Женя на посту у стойки, — продолжил я. — С ним Сева, там как обычно двое, только Сева ничего не знает. Женя у огня клюёт носом, вроде как спит. Глеб должен увидеть, что у стойки никто не смотрит.

Женя побледнел, но кивнул.

— А если он на меня? — спросил он тихо. — Ну, Глеб. Если он первым делом ко мне?

— Тогда кричи как можно громче. Мы будем совсем рядом.

— Я громко могу, — сказал Женя. — Я на линейке, бывало, без микрофона… Извини. Могу.

— А Чебу? — спросил Леонид. — Ваш синий. Пусть пацан ему скажет это своё, «Пли», и он на них посмотрит. Он же на военного смотрел, тот стоял как столб.

— Чебу после той ночи не набрал сил, — ответил я. — Дима его который день кормит, а он отворачивается от ягоды. И Диму я в это не потащу: ему восемь лет.

— Почти, — сказал Женя.

— Почти, — согласился я. — Тем более.

Леонид пожал плечами, как будто предлагал из вежливости.

— Нож, — сказал Валера. — У Глеба нож есть?

— Пока нет. Но он спрашивал у Гоши, сколько у нас ножей и у кого.

— И кто ему ответил? — спросил Валера.

— Никто. Гоша сказал, что не знает.

Он кивнул так, что было видно: ответа Гоши ему мало.

— Тогда смотрим за ножами, — сказал он. — Твой у Севы, второй у Бориса.

— Мой ко мне вернётся, когда Сева дорежет. А за Борисовым смотрим.

Леонид поднялся с корточек и отряхнул колени.

— Ну смотри, парень, — сказал он. — Возьмёшь его на деле, я тебе слова не скажу. А если он нас на деле возьмёт, я тебе тоже ничего