Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина
А сама, как от них спрятаться, не знаю. И все из-за Олега этого. Вот ведь пакостный мужик! Мне бегать от него приходится. Не жаловаться же Андрею, брат все-таки, хоть и не по крови, росли они вместе. После того, первого, раза он лишь однажды меня запоймал и снова свою песню завел: мол, писать вас хочу, вы моя муза. И руки тянет, зараза. Хорошо, Агафья случилась поблизости, а он ее побаивается. С тех пор, как шаги его где заслышу, прячусь. Знаешь, друг мой, вот когда господин Пьеро говорил, что я муза его, это и льстило, и приятно было, и опасного или гадкого ничего в этом не чувствовалось. А тут прям, как собаке, отряхнуться хочется.
Пообщалась я наконец с обеими дочерьми Федота. Ох, и жалко же девок! Некрасивые они, Мигелито. Вот вроде в каждом человеке что-то привлекательное в наружности найти можно, а на этих девчонок смотришь и понимаешь: не дал бог внешности совсем. А они ведь неплохие. Оксана смешливая да хулиганистая, так и горазда каверзы какие придумывать. А Златушка умная, жаль, образования не получила. Да и откуда бы? Тут школа — четыре класса, потом уже в среднюю в Расторгуево ездить надо, а дальше учиться — и вовсе в Ухарске. Не похоже, чтобы у Федота такие деньги были. Я вот думаю Андрея Ильича надоумить помочь ей как-то с учением. Представляешь, она тайком за книгами в барскую библиотеку пробирается. А я взяла и разрешила приходить и брать что хочет. Надеюсь, Андрей сердиться не станет «за превышение полномочий». Как тогда, помнишь?
Ой, а еще я про Веруньку такое узнала! Гадает она! Да не просто гадает, а, говорят, судьбу менять может. Потому что душа чистая. Приходят к ней девки или бабы, она смотрит их судьбу на воде колодезной, а после начинает всякие хорошие вещи говорить, в чем-то успокаивать, в чем-то хвалить, и вроде как на мысль наводит, как правильно поступать надобно. Вот так судьба и меняется. Потому что Вера людей о хорошем и правильном думать учит. Удивительная она…'
Письмо это другу своему княжичу Володенскому писала Клюева уже четвертый день и собиралась наконец закончить. Потому что назавтра Прохор спозаранку всю корреспонденцию из усадьбы повезет в Дребезиново, а уже оттуда местный почтарь — в Расторгуево. Раз в неделю только дед этот туда выбирался. Если кому чаще нужно, мол, сами и езжайте. И хоть знала, что не обрадуется Звягинцев, эпистолу эту увидев, но собиралась именно его просить конверт Прохору передать. А то ведь опять сплетни поползут. А так, если с ведома Андрея, то, пожалуй, и говорить не о чем будет.
Писала, кстати, на кастанском, как Роза Фернандовна поручила. Потому что факультатив по языку она все же взяла и усиленно перед экзаменами занималась. Его и на вступительном сдавать собиралась вместо аглитанского.
Сам сыщик сейчас как раз с управляющим беседовал и собирался опять по полям скакать, с людьми разговаривать. После первой своей поездки в Расторгуево на самоходке Андрей так ее больше и не выводил — дороги кругом битые да кривые, несподручно на машине. Ездил везде верхом. Марина, когда его впервые на коне увидела, аж задохнулась от восторга.
И так смотреть на любимого начальника радость одна, а тут и вовсе хоть картину пиши. И вроде конек неказистый, не скаковой какой, обычный деревенский — мохноногий да не слишком высокий, не то что Живка, у которого она, и руки подняв, до седла не дотягивалась. А только под всадником он и сам словно горделивее стал, красивее даже. Эх… И почему она верхом ездить не умеет? Вот бы вместе с Андреем проскакать, держась рядом, так, чтобы только ветер в лицо…
— Ты как, девонька, готова? — просунулась в дверь голова Агафьи.
— К чему? — не поняла Клюева.
— Как к чему? — тетка вошла без разрешения, уперла руки в бока. — Обетную кашу варить. Али не знаешь, что праздник нынче ночью?
— Праздник? — Марина совсем растерялась
— Так Купала же. Гулянья будут. А сегодня у нас Аграфена Купальница, вчера уж мы тебя не звали на кухню овес толочь, что тебе в наших посиделках деревенских, а сегодня всем миром варить кашу принято. В деревню идти надобно. Не пойти — неуважение.
— Ой! А я задание еще не сделала! — расстроилась девушка.
— А это что? — кивнула тетка на письмо, и Марина порадовалась, что никто здесь прочесть кастанские письмена не может, даже Звягинцев.
— А это иностранный, — нашлась с ответом. — Мне ведь не только законознание сдавать, другие предметы тоже. Вот, занимаюсь. Только к заданию Андрея Ильича пока и не приступала, — закончила печально.
— Ай, да и успеешь еще. Вот сварим кашу, а там и вернемся. До вечера времени много, на гулянья уж на закате пойдем.
Клюева с сомнением посмотрела на закладки в очередном своде законов и махнула рукой: успеет! И вообще, она в поместье безвылазно три дня уже сидит, имеет право прогуляться.
Правда, сначала заставили ее бабы переодеться: рубаху вышитую нашли и плахту, бусы коралловые, ленту алую в волосы вплели. Марина в зеркало глянула — сама себя не узнала. Вот где достоверность во всей красе! Да в Ухарске она захотела бы, а такой костюм себе достать не смогла бы. Да и красиво оно.
Как и само Дребезиново.
Еще когда проезжали по селу в самоходке, подумалось Клюевой, что деревенька похожа на иллюстрацию в детской книжке. Не то чтобы Марина много деревень видела, но за целый день пути подобного нигде не приметила. А тут все такое цветное, резное, кружевное — хоть сейчас вставляй в старую сказку народную. Сегодня же, осененное праздником, взбрызнутое яркими нарядами снующих вокруг селян, Дребезиново и вовсе выглядело картинкой из шарманки. И где-то вдалеке подчеркивала этот образ развеселая гармонь.
По деревне шли они сначала с Аграфеной под руку, а потом заслышала Клюева разговор позади: Радда над Данкой издевалась, по мелочам всяким в случайную дурость ее носом тыкала, в какую именно, услышать не успела. В праздничный день в праздничной деревне звучало это совсем неправильно и как-то очень обидно. И Данку жалко стало: получается, все радуются, веселятся, а она едва не плачет. Вклинилась между горничными Марина, Данку под руку взяла, Раддку вперед подпихнула, и той пришлось к Груне отойти. И пару слов ласковых Данке сказала.
Той и хватило — разулыбалась,