Призрак Сталинграда 7 - Рафаэль Дамиров

За занавеской скрипнул сундук. Элеонора покосилась туда и увидела Славку. Мальчик выглядывал из-за занавески и смотрел на них. Она незаметно махнула ему рукой, велев спрятаться. Славка послушался.

Ему всего пять лет, а он уже столько раз видел, как немец целует его мать. И она ничего не могла с этим поделать.

— Чай остынет, — сказала Элеонора, осторожно отстраняясь.

Бреннер вернулся к столу, взял кружку, подул на горячий чай, но пить не стал. Элеонора осталась возле печки.

— Что с тобой сегодня? — спросил он.

— Ничего, Гельмут.

— Ты какая-то нервная.

— Просто устала. Война кого хочешь доведет до крайности.

Бреннер ещё немного подержал кружку в руках, затем поставил её на стол.

— Позови сына.

— Зачем? — слишком поспешно спросила Элеонора.

— Хочу угостить мальчика. Позови.

— Он спит.

— Не спит. Я видел. — Бреннер повернулся к детскому углу и крикнул по-немецки: — Эй, мальчик! Иди сюда!

Славка не отозвался. Немецкой речи он не понимал.

— Слава, — тихо позвала Элеонора. — Подойди сюда, жужелка.

Занавеска отодвинулась, и из-за неё вышел заспанный Славка. Босой, в латаной рубашонке, он вопросительно смотрел на мать.

— Скажи ему, пусть подойдёт и выпьет этот чай, — предложил Бреннер с улыбкой.

— Он ещё маленький, Гельмут. Ему нельзя чёрный, спать не будет. Да и чай горячий.

— Ничего, остынет. Скажи ему.

Элеонора помедлила.

— Славочка, иди сюда. Дядя Гельмут хочет угостить тебя чаем.

Мальчик подошёл к столу. Бреннер взял свою кружку и протянул ему.

— Пусть пьёт из моей, — сказал он, не сводя глаз с Элеоноры.

Она почувствовала, как похолодели руки.

— Гельмут, у него своя кружка есть. Я сейчас налью. Я…

— Зачем? Здесь уже готовый чай. — Бреннер повернулся к мальчику и улыбнулся. — Бери, малыш.

Славка не понимал его слов, но протянутую кружку взял обеими руками.

— Мам, а он с сахаром?

— Не знаю, сынок, — едва слышно ответила она.

— А что же ты не знаешь? — Бреннер продолжал улыбаться. — Сама ведь заваривала.

— Я просто устала, Гельмут. День тяжёлый был.

— Тяжёлый? — переспросил он. — Эли, у тебя тёплая комната, есть дрова, хлеб, чай. Даже сахар. Ты представляешь, чего мне стоит всё это доставать? Другие женщины здесь о таком и мечтать не смеют.

— Я знаю. И благодарна тебе за это.

— Вот и хорошо. — Бреннер снова посмотрел на Славку. — Так почему же мальчик не пьёт?

Он повернулся к ребёнку, указал на кружку и произнёс по-русски с сильным немецким акцентом:

— Пей, пе-ей!

Потом полез в карман кителя.

— А вот и кое-что для тебя.

Он достал круглую жестяную коробочку с шоколадом, какие выдавали немецким лётчикам. Элеонора уже видела такие у Бреннера. Иногда он приносил их со склада вместе с сахаром и другими продуктами.

Бреннер открыл коробочку и протянул её мальчику.

— Шоколад, — сказал он по-немецки, улыбаясь. — Бери.

Славка сразу оживился. Перехватил кружку левой рукой, а правой потянулся за угощением.

И тут Элеонора выбила кружку из руки сына.

Та ударилась о ножку стола, покатилась по полу, расплескивая горячий чай. Часть попала Славке на босые ноги. Мальчик вскрикнул и отскочил, испуганно глядя на мать.

Бреннер медленно поднялся, опираясь ладонью о стол, подошёл к Элеоноре и тихо проговорил:

— Что это значит?

Она не успела ответить. Удар ладонью по лицу сбил её с ног. Элеонора упала на колени.

— Мама!

Славка бросился к ней, но Бреннер оттолкнул его. Мальчик отлетел к занавеске и расплакался.

— Прочь, щенок! Чтобы я тебя не видел!

Славка не понял немецких слов, но интонация была очень красноречивой, так что он тут же спрятался за занавеской.

Бреннер схватил Элеонору за ворот халата, рывком поднял и прижал спиной к стене.

— Что было в кружке?

— Ничего, Гельмут… — лепетала та, сглатывая слезы.

Он ударил её по другой щеке.

— Не смей мне лгать! Ты хотела меня отравить?

— Нет! Что ты такое говоришь?

— Тогда зачем не дала сыну пить? Зачем выбила кружку?

Элеонора молчала.

— Хорошо, — процедил Бреннер. — Сейчас я позову твоего щенка и заставлю слизать остатки чая с пола. А ты будешь смотреть. Если там ничего нет, ему ведь ничего не грозит, верно?

— Не надо, Гельмут! — Элеонора вцепилась в его рукав. — Прошу тебя, не трогай Славу!

— Тогда говори!

Она посмотрела на пролитый чай. Половик промок, возле ножки стола ещё оставалась небольшая лужица.

— Я подсыпала порошок от крыс, — призналась она едва слышно.

Бреннер разжал пальцы, отпуская её халат. Долго смотрел на неё, потом тихо спросил:

— Ты разве меня ненавидишь?

Элеонора промолчала.

Он ударил её снова. Она сползла по стене и осталась сидеть на полу, прижимая ладонь к разбитой скуле. Перед глазами всё плыло.

Элеонора ждала, что он ударит снова или достанет пистолет. Но Бреннер стоял неподвижно. Она слышала его тяжёлое дыхание, а из-за занавески — приглушённые всхлипывания Славки. Мальчик плакал, стараясь не привлекать к себе внимания.

— Эли… — вдруг ласково позвал Бреннер.

Она не ответила.

Он тяжело опустился перед ней на колени, придерживаясь рукой за стену. Элеонора невольно подняла глаза и с удивлением увидела слезы на его глазах.

— Прости, — проговорил Бреннер. — Я не хотел тебя ударить. Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю.

Он осторожно убрал её ладонь от лица и поцеловал в щёку. Элеонора отвернулась, но Бреннер продолжал целовать её, торопливо и неловко, словно пытался загладить то, что только что сделал.

— Мы уедем отсюда, Эли. Обязательно уедем. У меня под Касселем хороший дом. Ты будешь там хозяйкой. И мальчишку заберём, я обещаю. Он вырастет в Германии, будет учиться, ни в чём не станет нуждаться. Станет настоящим немцем. Нация нуждается в укреплении, а твоя кровь…

— Гельмут, перестань…

— Нет, послушай! — Он взял её за руки. — Ты думаешь, мне легко здесь? Я ведь ради тебя на всё готов. Продукты со склада выношу. Если поймают, не знаю, что со мной будет. Чего тебе ещё не хватает?

Элеонора молчала.

— Я знаю, ты меня сейчас не любишь, — продолжал он уже тише. — Но это пройдёт. Ты привыкнешь ко мне. Вот увидишь, когда закончится война, у нас всё будет хорошо.

Он попытался заглянуть ей в глаза.

— Эли, ну скажи хоть что-нибудь.

Она смотрела на него и не узнавала человека, который несколько минут назад страшным голосом грозился заставить её сына пить отравленный чай. Теперь он стоял перед ней на коленях, плакал и всерьёз обещал им счастливую жизнь.

Но вот Бреннер снова переменился. Грубо поднял Элеонору