Горизонталь - Виталий Штольман
– И долго ты меня рассматривать будешь? – Любаня затушила бычок об урну.
– А пойдем на свиданку?
– Милок, я ж стара для тебя!
– Хуй ровесников не ищет, – подумал Санёчек, но вслух сказал: «Любви все возрасты покорны».
– Сначала друг твой сопли до пола пускал, теперь ты?
– А я не буду пускать! – Кольцов подхватил женщину за талию и притянул к себе, в зубах его тлела папира, дымящая прямо в лицо собеседнице.
– Ой! Ты это чего? – она развеяла дым рукой.
– Надо брать свое по жизни, чтоб не остаться за ее бортом, – Санёчек вытащил хабарик изо рта и щелбаном картинно отправил его в полет, затем решил жахнуть леди в десны, но та выкрутилась, губы его прошли мимо цели, спикировав на щеку.
– Александр, ты чего это задумал? – Люба начала отталкиваться.
– Нравишься ты мне, малая.
– Какая я тебе малая?
– А че ж, не малая, шоль? Вон ты какая миниатюрная.
– Отпусти, говорю, нажалуюсь на тебя Бледеру. Будешь знать. Выгонит тебя за харассмент.
– За че?
– За харассмент.
– Эт че?
– Эт то, что ты сейчас делаешь.
– Да не, Моисеич поймет, он же мужик, а мужик мужика всегда поймет! Когда дело касается любви, все двери открываются. Сечешь, кисунь?
– Какая я тебе кисуня, Кольцов, ты чего тут соловьем поешь, я – девочка не маленькая, со мной не прокатит.
– И что-о-о-о?
– А ничего! Если не отпустишь, буду кричать, что насилуют!
– Во как?
– Во как! – ехидно ответила Любаня.
Санёчек отпустил женщину, она поправила платье и пошла в сторону редакции. Ну как пошла? От бедра, будто на подиуме, лихо закручивая бедрами на поворотах.
– Вот ж лярва! – Кольцов пробубнил себе под нос и снова закурил, а затем крикнул ей вслед: «Смотри на поворотах не упади!»
Люба ничего не ответила, а лишь кокетливо подмигнула, на секунду повернув голову.
– Хочет меня! – подумал Санёчек. – Наживку рыба заглотила, пора подсекать!
В кармане завибрировал телефон. Он глянул на часы – время его смены еще не наступило.
– Жорген опять, шоль, чего-то обожрался и срать прибило? – Кольцов полез в карман. На экране мобилы было написано «Дон Гусито». Он нажал на зеленую трубку: «Гусё-ё-ё-ё-ёк, какие люди!»
– Чего трубку не берешь сразу? Задолбался ждать!
– А у нас тут в Москве, знаешь ли, дела!
– Вика родила.
– Как это, родила? Рано ж еще.
– А я почем знаю, родила ночью, и все тут. Поздравляю, ты теперь батя.
– А когда ее выписывают?
– Без понятия.
– Лады, Юлианка как?
– Ты дурка или прикидываешься? Вика родила, не Юлианка.
– Ну так как?
– Точно дурка. Нормально твоя Юлианка, в окно сидит смотрит и рыдает, слезы платочком вытирает, ждет, когда ее ненаглядный из Москвы вернется.
– Врешь, собака? – расплылся в улыбке Кольцов.
– Конечно, вру. Я без понятия, как там она. Давай приезжай уже, отмечать будем.
– Ага. Давай.
Санёчек убрал мобилу в карман.
– Ну и дела! Я теперь батя!
В святилище журналистики его уже ожидал взволнованный Жорген.
– Саня, Саня, ты это… ты это…
– Жорген, рожай быстрее!
– Ты чего к моей Любаше подкатываешь?
– Чего-о-о-о?
– Того-о-о-о! Я все видел! На камерах. Ты ее там… в курилке… мацал.
– Мацают девок на завалинке, а я серьезно подкатывал.
– Ты… ты… я все видел, – на уголках губ толстяка аж пена образовалась, а морда покраснела, как борщ матери Санёчка.
– Ты че, следишь за ней? Жорген, да ты маньяк, – расхохотался Кольцов.
– Не подходи к ней, она моя женщина!
– Ага-ага, а она-то об этом знает?
– Узнает, когда время придет.
– Ну как вот придет, освобожу тебе вакансию. Ладно, я к Моисеичу. Мне домой надо. Посиди еще чуток.
– Не