Горизонталь - Виталий Штольман

– Да ну как пойдет.

– Инструктаж сразу! – коменда перешла на строгий партийный. – Мебель не ломать. В туалете не курить. Нигде не курить, но в туалете особенно. Не пить. Даже с вертолетчиками. Даже в день ВВС. День дальней авиации. День военно-транспортной авиации. И даже на день армейской авиации.

– С какими еще вертолетчиками?

– С Миля? С какими ж еще?

– С кого?

– Ой, деревня, на всю страну гремит наш завод имени Миля, – с гордостью вещала Ленаровна, – лучшие вертолеты в стране делают, а то и в мире, нет вообще аналогов. А он не знает. Деревня!

– Ну не слыхал, че ж теперь-то?

– А то, что это заводское общежитие, тоже не слыхал?

– Не-а.

– Это директор ваш Моисеич с нашим договорился, вот и живете тут на халяву, как у Христа за пазухой.

– Получается, у Моисеича, а не Христа.

– Так, не богохульствуй тут мне, а то возле туалета поселю и уборщице скажу неделю не мыть.

– Люба сказала, что меня к Жоргену поселят.

– Все-то он знает, да, у него там кровать свободная. Пошли! Дам тебе все прибамбасы счастливой жизни.

Общага оказалась на уровне. Не пять звезд, но все добрые три. Санёчек никогда не был ни в том, ни в том, но ему казалось, будто он вырвал счастливый билет, таких апартаментов в его жизни отродясь не было. Не работа, а сказка! А говорили, куда прешься? Да кому ты там нужен? Во-о-о-от! Приютили, дали работу, обещали кормить. Что еще надо-то? Все, конечно, связи решают. Если б не батя Кузьмы, то ничего бы этого и не было. А может, и было, кто ж его знает.

Начались трудовые будни. Работа не пыльная. Каждый час Санёчек менялся с Жоргеном у турникета. Сидишь себе, читаешь газетки да журнальчики. Периодически, конечно, надо было ходить на обход территории, а то мало ли, бомбу кто заложит или еще чего террористическое. Кого конкретно боялся Моисеич, было не понятно, но требовал он сие однозначно, отчего в должностной инструкции этот раздел был прописан всеми заглавными жирными буквами. Утром наплыв людей большой, да и вечером, а весь остальной день – кайф, единицы шмыгают туда-сюда, их, конечно, проверить надо как следует. А вдруг что? Не зря ж главред так опасается. Санёчку нравилась его работенка, терять ее не хотел, потому подходил вполне ответственно, а уж как людей шмонать – на зоне он насмотрелся. По другую сторону баррикад находиться было приятнее.

Люди, конечно, в редакции работали очень странные. В Белосветске другие. Один Моисеич чего стоил. Он тут вроде и хозяин, но суетной до ужаса, да и выглядел жалко – толстенький, пыхтящий, в кругленьких очечках, а на голове реденькие волосишки, пытающиеся прикрыть его блестящую залысину, однако ж костюмчик дорогой, солидный, правда в натяжку, пуговицы тройной ниткой пришиты, а то ж убьет кого еще, когда отстрелит. Бледер Иосиф Моисеевич – так его полностью звали по паспорту. Еще и начальник охраны оказался вполне забавным. Петрович был самым настоящим Петровичем. Вот взглянешь на него – и сразу понятно, что он Петрович. Почему? Усатый шнырь потому что. Никогда его не было на месте, а если заявлялся, то вел себя как типичный старшина: бегал туда-сюда, искал косяки и угрожал пальцем. Как у Чуковского: «Вдруг из подворотни страшный великан, рыжий и усатый та-ра-кан. Таракан, таракан, тараканище!»

Для всех журналюг охрана была невидимой, ибо они пробегали мимо нее, загнанные своими делами. Кто обратит внимание на юродивого в черной форме и дурацкой кепке? Классическое социальное неравенство. Верха низов не наблюдали. Да и низам до верхов в принципе как до лампочки. Смотреть можно, но недолго – глаза болеть начинают.

Жорген оказался нормальным типом. Тоже столицу приехал покорять из Липецка, а не покорил даже Люберцы. Возвращаться было стыдно, потому и сидел здесь, не дергался. Мечты! Мечты! Его «гэканье» резало слух. К этому нельзя привыкнуть. Никогда! Да еще и храпел он по ночам, отчего приходилось пинать, причем чем глубже в ночь, тем сильнее удары. Ничего личного, просто сон! Спать не будешь – потом как размазня целый день. И на кофе далеко не уедешь. По натуре-то он, конечно, добряк, но по звуку не вписывался в общество.

После обхода прилегающей территории Санёчек осматривал курилку и кладовку на предмет наличия никотина и кофе с печеньками соответственно. Все найденное – безжалостно уничтожалось. О такой жизни мог он только мечтать.

Дни быстро меняли друг друга, еще пара дней – и домой, Кольцов уже и билет купил, однако ж ему совсем не хотелось возвращаться в Белосветск. Здесь у него какая-никакая, а жизнь, никто не трогает, мозги не выносит, никто ничего от него не требует, ну кроме открывания-закрывания редакции и частых обходов. Кайф! Не жизнь, а сказка.

После очередного рейда по владениям монсеньора Моисеича Санёчек наткнулся на Любаню из отдела кадров.

– О, здрасти! – пропела Любаня.

– Здрасти-здрасти!

– Покурим?

– Да я как вот только!

– Ну даме-то компанию составишь?

– Почему бы и нет!

Разговор увяз, как солдатский кирзовый сапог в грязи полигона. Санёчек оценивающе смотрел на сию леди. Третий сорт – не брак! Лет под сорок. Как бы она ни молодилась, штукатурка на лице говорила, что возраст берет свое. Блондинка. Волосы средней длины. Формы еще не порчены. В голову Кольцова закралась крамольная мысль: раз символа приверженности к чьему-то дворянскому дому на ее пальце