Горизонталь - Виталий Штольман
– Жорик! А Жорик! – снисходительно обратилась она к охраннику, тщательно досматривающему пришедшего. – Соседа к тебе веду!
– Х-х-хорошо! – еле выдавил из себя покрасневший толстячок.
– Вы к нам надолго или только перебиться? – звенящим голосом лепетала женщина.
– Давайте на «ты»!
– Не положено!
– Не положено, сами знаете, что наложено! Или не знаете?
– Да, знаю! – зазвенела хохотом она. – Хорошо, давай на «ты». Только на людях не надо, ок?
– Ок. А вас… тебя как зовут? А то как-то неудобно базлать с женщиной без имени?
– Ты эти свои словечки провинциальные бро-о-о-ось, – брови ее изобразили атакующий треугольник, – тут у нас в Подмосковье приличные люди живут. Любой меня звать.
– Очень приятно, Люба.
– Так ты к нам надолго?
– На всю жизнь!
– Ой, смешной! – расхохоталась она. – На такую зарплату – и на всю жизнь?
– Нормальная зарплата! Чего не так?
– Да местные вот не хотят за такие деньги работать. Вот и приходится зазывать с периферии.
– Кто это с периферии?
– Ну ты. Чего, не с периферии?
– Ни с какой я не периферии.
– Ладно-ладно, не бухти, зарплата в охране у нас все равно копеечная.
– Я че-то не понял, ты меня отговариваешь?
– Да нет, ты что? У нас в охране дефицит с кадрами. Для приезжих, конечно, сказка. И общежитие дают, и в буфете кормят.
– На халяву?
– По талонам.
– Ну то есть на халяву?
– То есть. Всех за деньги, а охрану за так. Это главред наш распорядился.
– Хороший какой главред.
– Не жалуемся. Есть у него, конечно, свои заскоки, но кто ж в этом мире без них, да? В буфете, кстати, повариха поменялась. Новая отвратно готовит, никто и не ест, ну кроме охраны.
– Это ты еще не знаешь, чем кормят на з… – Санёчек осекся, ибо решил пропустить общественное информирование о питании узников российских тюрем. – Харчами, в общем, не привык перебирать!
– Зато булочки привозят с пирожочками сказочные. Есть тут пекарня неподалеку.
– Разберемся!
– А вот мы уже и пришли. Удобно, да? Две минуты – и уже на службе!
– Сказка вообще!
– Покурим?
Любаня достала из кармана пачку с длинными сигаретами, ловко вытянула одну, затем похлопала себя по карманам. Санёчек сообразил, что к чему, и без слов добыл даме огонь. Прометей бы гордился им.
– Благодарю, – она курила почему-то не в себя. – График уже знаешь, да?
– А чего его знать-то? Пятнадцать рабочих, пятнадцать выходных.
– В шесть открываешь газету, то есть пораньше надо прийти. К восьми все приходят.
– А на кой в шесть-то открывать? Можно ж без пятнадцати восемь.
– Не положено. Моисеич ругается, он говорит, что все по инструкции должно быть.
– Моисеич – это кто?
– Главред.
– Принял.
– Чего?
– Да забей. А закрывать когда?
– Как все уйдут!
– А во сколько все уйдут?
– Как напишутся. Часов в семь вечера, иногда позже, но это, скорее, исключение. Никто особо засиживаться не любит. Как говорится, «какая зарплата, такая и работа!»
– А чего журналюгам тоже мало платят?
– Чай не «Московский комсомолец», – рассмеялась Люба, – а вот и общежитие, – она ловко вспорхнула на небольшое крылечко и вонзила свой палец в черную кнопку совдеповского звонка.
Дверь обиталища не сразу, но отворилась, и вышла сбитая бабка. На вид ей было лет шестьдесят, но по духу и энергичности значительно меньше. Такие еще восемнадцать соток картошки на огороде сажают, а потом в низком поклоне все лето проводят.
– Здрасти еще раз, Аврора Ленаровна.
– Привет-привет, Любушка. Жильца привела?
– Да, все, сдаю, побежала, дела-дела! Александр, завтра зайдете, надо реквизиты взять для зарплаты и талончики выдать на неделю.
– Хорошо.
– До свидания, Аврора Ленаровна. Побежала!
– До свидания, Любушка, – бабка сбавила голос на три тона вниз, – холостой?
– Ага.
– Присмотрись к девице, хороша она у нас.
– Обязательно.
– Надолго? – продолжила беседу Ленаровна как ни в чем не бывало, будто и не было этого минутного превращения в сваху.
– На всю жизнь!
– Ой, не звезди! – рассмеялась она, засветив свой неполный зубной состав, – все вы тут на всю жизнь, а потом