Горизонталь - Виталий Штольман
– Лады.
– Так чего там в Кремле?
– Сижу прям в башне с часами. На воротах…
– Прям под курантами?
– Ага, на кнопочки жму, шлагбаум опускаю, шлагбаум поднимаю, шишки всякие туда-сюда ездят. Всем же к главному надо. Кому на поклон, кому на пиздюля. Всякое бывает. Дела государственные, сам понимаешь. Это тебе не у нас бомбить.
– Ого-о-о-о. И как ты туда попал?
– Связи, братишка, связи.
– Платят много?
– А это уже гостайна. Не могу сказать, посодют за разглашение, а я не хочу!
– Лихо ты поднялся, брат.
– А-то!
– А его видел?
– Главного?
– Ну да! Президента! – интерес бомбилы рос в геометрической прогрессии.
– Да не особо.
– Че это? Он же мимо ездит каждый день.
– Так окна у него пятаком в круг катаные, не видно ни черта.
– Гайцы, наверно, за тонер ему не предъявляют.
– Ты как себе это представляешь? «Добрый день, я инспектор Пупкин, держите штраф пятьсот рублей за тонер». Так, шоль? – Санёчек заржал как не в себя.
– И Пупкина этого уже через пятнадцать минут уволят.
– Прям, через пятнадцать. Сразу и уволят. Дело одного звонка. Ну ладно, двух. Вождь – министру, а министр – кому надо. И все, Пупкин! Пиши пропало. Или, еще хуже, к нам отправят в ссылку. Таких, как ты, доить!
– Ой, не говори-ка! Наши гаеры вообще озверели. Меня на той неделе тонер заставили раскатывать. Суки!
– Ну ты ж не вождь!
– Ну ладно тебе уж, признавайся, видел же хотя бы разок его, хотя бы в щелочку?
– Да ладно-ладно, видел разок, только ты никому не говори. Это я тебе по великой тайне.
– Ты че-е-е? Я могила!
– Вот у этого дома тормозни! Приехали!
Санёчек протянул ему сотку.
– Может, еще соточку накинешь, государев человек?
– Уговор есть уговор! Багажник открой.
Кольцов решил подождать, пока такси уедет. Закурил. За забором неистово радовался Зефир, который звонко лаял.
– Ты чего, окаянный, разгавкался? – послышался голос матери с порога дома. – Пришел, шоль, кто? Зойка, ты?
Ждать уже не было смысла. Санёчек дернул за ручку калитки. Закрыто.
– Да иду я, иду! Кого там черти принесли?
Клавдия Петровна отворила замок и воззрела пришествие блудного сына, что улыбался во все зубы.
– Вернулся, сволочь?
– Ну, здравствуй, мам!
Кольцов обнял мать. Она, судя по всему, была больше не в обиде. По крайней мере пока! Зефир наворачивал круги.
– Прошмандовка твоя родила!
– Да знаю я.
– Сделал из меня бабку, а бабкой быть не дают. Новиков этот – мордофиля. Не пускает на внучку посмотреть.
– Так Вику, наверно, вот-вот выписали. Успеешь еще!
– Жрать будешь?
– Буду!
Клавдия Петровна отправилась в дом, а Зефир сел перед Санёчком и пронзительно смотрел в глаза друга.
– Ну чего ты, старый, хвостом виляешь? – потрепал его за уши Кольцов. – Скучал, бродяга-симпатяга? А я тебе подарок привез! – он полез в сумку и выудил из нее красный лакированный ошейник. – Видал, какой модявый? – старый затасканный ремешок отправился вон, а новый встал на штатное место. – Ну как?
Зефир радостно забегал по двору.
– Ты че это на него нацепил? – негодовала мама.
– Подарок из Москвы!
– О-о-о-о-о! Москви-и-и-и-ич вернулся! Вы посмотрите на него. Подарки всем раздает.
– У меня и тебе есть! Ща! – поковырявшись в своем саквояже, Кольцов достал и ее презент.
– Эт че?
– Тарелка с Кремлем.
– Это че ж, есть из нее, шоль, надо? Я же не президента нашего жена, – захохотала Клавдия Петровна.
– Да нет, на стену повешу, будешь любоваться!
– Очки принеси! На тумбочке у меня лежат.
Спустя мгновение Санёчек вернул матери зрение.
– Красота-то какая! На работе выдали?
– Ага, мам, на работе.
– Иди в кладовку за молотком. Над столом на кухне повесь.
– Это я мигом.
Через пять минут тарелка с Кремлем украшала поварню Кольцовых.
– Бабы мои все обзавидуются, – восторгалась Клавдия Петровна.
– Ага, – отвечал Санёчек через борщ во рту.
– Подавишься, дурка!
– Да не, – он встал